Книга Перерождение, страница 94 – Дмитрий Билик

Егерь серьезно кивнул, мол, даже не собирался забывать. Нечисть хотела уже уходить, но я сделал шаг вперед, обращая на себя ее внимание.

— Лешак, хотел сказать тебе. В общем, спасибо. Если бы не ты, то размазали бы нас там тонким слоем. Без всяких сомнений. И еще… короче, не лешак ты никакой, а самый настоящий леший. Хороший.

Нечисть фыркнула, будто я произнес откровенную глупость.

— Ты на людях подобное не вздумай сказать. Все лешие до поры до времени хорошими были, да только с людьми доброту нельзя показывать. Думают, что так и должно быть, уважать перестают, начинают в лес ходить, как к себе домой. Потому и появляются лешаки. Не из-за своей злобы, плохих людей хозяином над лесом не ставят, а из-за вашей, человеческой природы. Потому уж не надо говорить про то, что я хороший. Такое себе дороже. Я поступил так, как должен был, ибо у меня здесь свой интерес имелся.

Говорил он одни слова, но вот глаза лучились каким-то странным, будто знакомым теплом. Будто леший не хотел до конца открываться нам. Я же ловил каждое слово. Особенно уцепился за фразу «плохих людей хозяином над лесом не ставят». Получается, лешими становятся обычные люди? Нет, у меня определенные подозрения имелось. Ведь молодая нечисть как раз сильно похожа на нормального человека и «деревенеет» лишь со временем. Интересен сам обряд трансформации. Леший же меж тем решил, что и так сказал лишнего.

— Ладно, бывай, рубежник. Даст бог, свидимся. А если нет, береги себя.

И проворно скрылся за ближайшими деревьями, даже не дожидаясь ответа.

— Так-то он неплохой, — заметил Егерь.

Прошлый «я» ляпнул бы что-то в духе: «Только ссытся и глухой». Нынешний немного подождал, а уже после многозначительно добавил:

— У меня в последнее время ощущение, что откровенно плохих вообще нет.

— Ты и сс… Царя царей учел?

Вот ведь язва. Тут мне крыть было нечем. Егерь меж тем сходил в дом и вернулся с какой-то банкой, в которой оказалась заключена жутко вонючая субстанция. Такая зловонная, что даже мазь Вишневского на ее фоне представала легким парфюмом. Жиртрест, стоило открыть крышку, сразу загремел цепями, переместился в баню и стал издавать оттуда булькающие звуки.

Зато благодаря шлейфу лекарства мне удалось гораздо легче уговорить и самого Егеря, и Кусю (которой аромат тоже пришелся не по вкусу) на небольшой вояж в лучший город на свете. Единственная неудобство заключалось в самом способе путешествия. Стоило мне усесться на грифониху (выяснилось, что она без всяких проблем выдерживает взрослого человека), как я понял, что без дополнительных средств управления встречусь с землей быстрее, чем Егерь произнесет свое неизменное: «Дела».

Поэтому Мише пришлось сооружать нечто вроде уздечки из тех веревок, которые у него были, а именно — сплетать. И то лишь после того, как он закончил с раненым грифоном. Уздечка вышла весьма условной, потому что в отличие от лошадей в клюв Кусе железное грызло вставлять не стали из гуманного отношения к нечисти (да и она сама бы хрена лысого позволила). Управлять с помощью такой упряжи не особо получалось, да и цель, если честно, заключалась совершенно в другом — удержаться на спине грифонихи. Конечно, тут бы еще очень помогли стремена, но на изготовление подобных не было ни времени, ни материалов. Потому пришлось довольствоваться тем, что есть.