Книга Источник, страница 31 – Дмитрий Билик

Быстро ли могут передвигаться рубежники? Наверное, тем, кто хоть раз видел подобное, этот вопрос не приходил в голову. Быстро. Как самый испуганный подранок, улепетывающий со всех ног от голодного хищника. Как обезумевшая птица, предчувствующая расползающийся пожар. Быстро ли могут бежать ведуны, когда в авангарде несется кощей? Невероятно медленно.

Сколько раз воеводе приходилось останавливаться, чтобы подождать своих людей. Моровой, Печатник, Лучница, Горбач, Шорох, Песчаник, Ермило, Пух, Горох, Каменюка, Сквозняк — а ведь это были лучшие его люди. Сейчас они двигались на пределе своих возможностей и все равно казались сонными черепахами.

И вместе с тем Илия понимал — он не может оторваться от них. Это его единственная сила, единственная поддержка. Неизвестно, что ждет воеводу там. Илия был слишком умен и опытен, чтобы бросаться с головой в мутный омут, надеясь на благоприятный результат. Пусть он и был намного сильнее Травницы, но следовало опасаться того, что убило ее.

Потому в лес они вошли вместе. И вместе двигались по жухлой от поздней осени траве, плотному ковру опавших и уже набравших влагу листьев, хворосту, глухо хрустевшему под ногами. Илия даже не остановился, чтобы поприветствовать лешего, как того требует обычай, — в другое время обязательно так бы поступил. Воеводе нельзя ссориться с нечистью, да еще такой важной — никогда не знаешь, кто и где пригодится. Но теперь было уже не до этого.

И все же, как ни пытался Илия двигаться в ногу с отрядом, проскользнув мимо мертвого дерева, он первый оказался на месте побоища. По-другому это и назвать никак было нельзя. Воевода с удивлением рассматривал сначала опушку, усеянную мертвыми животными, и только после обратил внимание на человеческие останки — Лантье, Агата, какой-то странный четвертованный чур, Травница и… Роман. Иномирный кощей, на которого Илия и возлагал основные надежды, лежал на земле спокойно, словно ничего не произошло, и он только прилег отдохнуть. Однако у Воеводы не оставалось никаких сомнений по поводу его состояния. Илие приходилось видеть мертвых рубежников.

Увиденное настолько повергло в шок главного кощея Выборга, что он не сразу осознал важное — посреди этого побоища стоит единственный живой человек. С той лишь поправкой, что это был не человек — рубежник, да и живым его назовешь лишь с большой натяжкой. Поэтому воевода остановился на единственном утверждении — посреди побоища стоял тот, кого и следовало опасаться.

Илию не обманул внешний вид. Существо отдаленно походило на тверского кощея, который недавно ответствовал на суде перед ним. Пусть теперь он и напоминал бледную тень некогда сильного и властного Трепова. Дед, и прежде не славившийся пышнотелостью, ныне и вовсе усох, ссутулился, подался плечами вперед, точно стеснялся себя. Однако это была не та старость, к который привыкли люди. Здесь все оказалось намного сложнее и вместе с тем ужаснее.

Воевода чувствовал силу. Иную, не ту, к которой он привык. Не присущую жизни, а силу могущественную, равнодушную и всеобъемлющую. Она не ворочалась подобно просыпающемуся зверю, не тянулась неподатливой патокой, как хист, которым долго не пользовались. Эта сила просто была, напоминая ровную гладь озера, с дремлющим под толщей воды чудовищем. И только одно слово приходило на ум воеводе, чтобы охарактеризовать ее — неживая. И перед ним стоял тот, через кого эта сила транслировала свою волю. Первожрец нежизни, натянувший на себя одну из многочисленных оболочек, отвергнутый мирами рубежник, Царь царей.