Книга Ларь, страница 119 – Дмитрий Билик

Я тряхнул головой, сбрасывая это наваждение. Вот не хватало еще в такой тревожный миг поднять статью чужанского мира на ровном месте.

Говорят, мужчины не плачут. Не знаю, может быть так оно и есть. Я бы добавил, что мужчины не плачут, а потом задорно умирают в пятьдесят от инфаркта. Лично мне было сейчас хреново и тревожно, поэтому я не сдерживался. И, как оказалось, не зря. Потому что я смахнул большими пальцами слезы с ресниц и коснулся раны грифонихи.

Конечно, я не знал, как это все работает. Нужно ли рыдать до истерики, заливая слезами того, кого пытаешься вылечить, или тут важно само намерение? Однако все произошло даже быстрее, чем я думал. Длинная распаханная рана, конечно, не исцелилась мгновенно, но стала быстро затягваться. И хист, все время растекавшийся вместе с кровью по снегу, будто только этого и ждал — начал циркулировать внутри тела. А нечисть, пусть и не сразу, но открыла глаза.

— Получилось, — сбросил я уже ненужную личину Ерги, вновь становясь собой.

После образа сирин создавалось ощущение, что я вошел в огромную комнату, где работала одна слабенькая лампочка. Зато Гриша предстал все тем же скуфом, как верно заметила Зоя, а Митя был вообще чертом. В хорошем смысле этого слова.

Что интересно, бес, который дружил с моей ногой, как возбужденный тойтерьер, тут же бросился обнимать Кусю. За ним последовал и Митя, разве что Юния так и осталась стоять возле меня. Точно боялась отпустить.

— Ты очень сс… хороший, — сказала лихо.

Я посмотрел на нее и не поверил своим глазам. Наверное, сейчас Юния была даже больше человеком, чем я. По крайней мере, внешне. Легкая сутулость, которая оставалась в наследство от горба, исчезла, кожа порозовела, а на лице появился тот самый многострадальный глаз. Точнее шрамы вокруг него разгладились, словно их отпарили утюгом. И глаз, пусть слегка полуприкрытый, еще не до конца восстановленный, смотрел прямо на меня.

И только запоздало дошло, что стало тому причиной. Да, Юния не успела «выпить» Трепова. Однако покормилась им знатно, на старике после всего лица не было. Значит, промысел не ушел зря, уже одно это радовало.

— Ты… ты…

Видимо, сегодня был день местоимений, потому что я так не нашелся, что же именно сказать.

— Ну вот, как воевать, так вместе, а как выпивать, сразу по отдельности, — пробубнил бес. Правда, так громко, что услышали все.

— Я не пил, — отмахнулся я от беса.

— Тогда плохо дело, — вздохнул Гриша. — Значит, инсульт.

— А, может, мы пойдем уже, а, дяденька? Холодно тут, — поежился черт, первым осознав, что самое страшное вроде бы закончилось.

Я кивнул, потому что Митя оказался прав. На Скугге месяцы назывались по-другому, но сейчас явно был не май. Если уже лесной черт со своим начесом, позволяющим без всяких неудобств спать на сырой земле, отметил «небольшую» свежесть в воздухе, то нам действительно пора рвать когти.

— Так, нечисть, по артефактам, — скомандовал я. — Там точно не так холодно.

Куся без всяких проблем вернулась в Трубку, а вот Гриша с Митей, толкаясь локтями, бросились к портсигару. Явно занимая козырные места внутри. Под недовольное бурчание беса, победила молодость.

— Я с тобой, — сказала Юния. — С ними будет тесно.

— Учти, до Фекоя идти далеко.

— Ничего, потерплю, хиста хватит.