Книга Специалист по нечисти, страница 103 – Дмитрий Билик

В смысле, я больше не ощущал его, вообще. Я одновременно с Грыцем посмотрел на лешего. А тот объяснил:

— Теперь он так глубоко, как только возможно. Ни одна живая душа не доберется.

— Ты говорил, что в лесу много такого добра.

— Много, — согласился тот. — К некоторым ходят рубежники, проверяют, на месте ли. К другим и вовсе дорогу забыли.

— А покажешь, батюшко?

Леший серьезно поглядел на меня. Но все же не удержался, улыбнулся:

— Ежели на то воля хиста будет, сам найдешь. Я же тебе чужие богатства открывать не стану. Нечего себе беды множить. Лучше делом займись.

Я кивнул. Собственно, волновался, поэтому болтал сейчас лишь для того, чтобы отсрочить неизбежное. Больше всего я боялся, что ничего не получится. Я как-то поверил в себя и решил, что четвертый рубец откроет двери к печати. Сейчас как вдарю всей силой своего хиста и все получится. Или нет, как пел Слепаков в одной из своих песен.

В любом случае, не разбив яиц не приготовишь торт Наполеон. Я еще раз посмотрел на толстенные нити, уходящие к печати и вложил в них свой хист. Прежний мой опыт походил на попытку отбить замок кувалдой. Нынешний напоминал вдумчивый и бережный взлом. С ВД-шкой, ружейным маслом и подходящим ключом.

Хист медленно перетекал в печать, окутывая ее, проникая, будто пытаясь найти брешь. Это даже больше походило на тщательную диагностику, чем на деактивацию. Я вдруг понял, что как бы хорошо Грыц не напитывал печать, но за столько лет она не могла остаться неизменной. Потому что он нежить, а защита создана рубежником.

И когда вскинутые руки уже затекли, а по вискам побежала струйка пота, я нашел нечто, похожее на коррозию. Я втолкнул хист туда, расширяя зазор. И печать неохотно подалась, задрожала под моим напором.

Хотелось побыстрее закончить со всем. Но вместе с этим я понимал, что худшее, что я могу сделать сейчас — начать торопиться. Поэтому я, с видом упорного трудяги, работал хистом, как газовым резаком. И наконец печать разлетелась.

Земля под ногами дрогнула. А верхние ветви дерева пожелтели. Видимо, печать питала и их. Я тяжело вздохнул, руки сводило приятной судорогой. Но разрушение далось все же чуть легче моих ожиданий.

Я обернулся к Грыцу и увидел, что тот… не знаю как это называть правильно, развоплощается? Похоже на то. Тело нежити теряло цвета, становясь практически неосязаемым. А в глазах плескалась искренняя радость.

— Матвей! Спасибо тебе. Матвей, вовек не забуду!

Я удовлетворенно вздохнул, чувствуя, как подрастает хист. Совсем чуть-чуть, будто бы даже незначительно. Чтобы подняться до пятого рубца мне придется оказать очень много помощи страждущим.

Внезапно взгляд Грыца сменился. Вместо благости в нем мелькнул искренний ужас. Я даже подумал, что может мы зря его так. И теперь нежить чувствует приближение ада или что там есть?

— Матвей! Она идет! Тварь, по твою душу. Слепленная из мертвеца! Берегись, уходи! Матвей!

Он даже попытался схватить меня, но именно в этот момент нежить развоплотилась окончательно. Обретя покой. Вот только теперь не до покоя стало мне.

Первая мысль, которая у меня возникла после того, как Грыц Освобожденый предрек мне ужасные ужасы: «Красиво, сука, ушел». Как та бабка из анекдота, которая стала причиной ДТП дорогих иномарок и умерла от остановки сердца.