Книга Кехо, страница 67 – Дмитрий Билик

Внезапно хлёсткие игольчатые ветки, постоянно норовившие побольнее ударить Юти, расступились, выведя их к величественному озеру, даже во время дождя ослепляющему своей голубизной. Справа высился усыпанный зеленью и цветами кряж, явно являющийся частью огромного Хребта Дракона. У дальнего края озера, между хищными острыми утесами и кромкой воды, виднелся крохотный просвет ровного, изумрудного плато с чёрными точками. Те медленно, будто нехотя, перемешались, пощипывая травку. Девочка сразу поняла кто это — горные козы. Заодно вспомнила все блюда, которые ела из этих восхитительных животных, и в животе у неё заурчало.

Юти даже не подозревала, что в Пустоши, в проклятой земле, может быть такое великолепие. Красота, о которой оставалось только мечтать в её родных степях.

Учитель чуть ли не волоком схватил Юти за плечи, затаскивая в ледяную, как самые высокие пики Хребта, воду. Девочка брыкалась, жадно хватала ртом воздух, не в силах произнести даже слово, однако Ерикан проявил неожиданную твёрдость. Он не успокоился, пока Юти не оказалась шагах в тридцати от берега, по плечи погруженная в озеро. И весьма вовремя. Потому что у кромки воды появился он.

Ближайшие деревья разлетелись под напором красивейшего в своей силе и величие ревуна. Не того жалкого недомерка, которого они встретили несколько дней назад. А самого настоящего великана.

Юти с изумлением смотрела на гигантские рога, прикидывая, умрёт ли она сразу, если эта зверюга поднимет её в воздух. Учитель стоял рядом, сморщившись, видимо, холодная вода и ему не доставляла большого удовольствия. Однако вместе с тем вид у него был относительно спокойный.

Исчадие Инрада, отмеченное Скверной, повело широкими ноздрями, подняло голову и продемонстрировало девочке, почему именно эту тварь нарекли его прозвищем. В его прозвучавшем над озером рёве чувствовалась невероятная сила, помноженная на детскую обиду. Словно у грозного циклопа из-под носа увели ароматный кусок мяса, и теперь тот кричит. Не потому, что видит убегающего обидчика, а скорее от избытка чувств.

Юти казалось, что вместе с ней задрожала вода, приготовилась разверзнуться земля, содрогнулся кряж рядом, готовый обрушиться вниз грудой камней. Ревун же закончил петь свою песню ужаса и неторопливо, походя ломая не только ветки, но и некоторые деревья, скрылся в лесу. А девочка, озябшая от пят до кончиков волос, всё ещё не могла прийти в себя.

— Не выходи полностью из воды, — сказал учитель, двинувшись вдоль берега. Помнишь, ревуны очень хорошо слышат запахи.

Девочка беззвучно и часто закивала, как манекен для тренировки мечей, по которому крепко попали. Встреча с монстром, в несколько раз превосходившего её в размерах, произвела на Юти сильное впечатление.

— Учитель, — стуча зубами от холода, пробормотала она. — А мы бы справились?

Ерикан посмотрел на неё как-то странно. Высокомерно, что ли?

— Ты бы справился с этим ревуном? — поправила сама себя Юти.

— Настоящий воин никогда не ищет сражения, — ответил Ерикан. — Но всегда готов к нему.

Юти нахмурилась, наставник вновь, как он это любил делать постоянно, не дал чёткого ответа. Она тоже так могла, если бы захотела: «Одна горячая лепёшка не утолит голод, но сделает приятно твоему животу». Или что-нибудь в этом роде. Почему нельзя говорить ясно и просто? Неужели всё время необходимо уподобляться членам Магистериума Конклава, пишущему законы для Императора. Об их неясных речах, способных трактовать смысл в ту сторону, которая была наиболее удобной для очередного амисты, ходили настоящие легенды. А, может, Ерикан и правда из этих?