Книга Алхимики, страница 51 – Владимир Батаев, Тота Моль

В первый день Даниэлла попыталась было выяснить, отчего Томми сделался идиотом. Но тот заревел так, что сбежалось всё ближайшее окружение старшого, включая его самого, и девушка оставила попытки узнать, что же довело беднягу до слабоумия. А то, что это результат внешнего воздействия — она не сомневалась. Даже абсолютно лишённая магической энергии, она чувствовала тонкий след чужого колдовства. Сильного и беспощадного.

Запах навоза впился в ноздри задолго до того, как они подошли к конюшням. Увидев масштабы хозяйства, Даниэлла присвистнула.

— Сколько ж здесь зверья?

— Мно-о-о-го, — гордо выпятил грудь Томми. — Папаня выводит лучших лошадей, овец и свинков. И продаёт их всем, да не всем подряд! У него мно-о-о-го желающих. А он отборчивый!

— Разборчивый, — поправила Даниэлла, не отрываясь от созерцания многочисленных конюшен и сараев.

Томми засеменил к крайнему — так прытко, что был уже почти внутри, когда Даниэлла опомнилась и поспешила следом. Дикий рёв заставил её кинуться вперёд. Посреди пустого стойла, на коленях, стоял рыдающий Томми, разбрасывая вокруг себя пучки сена.

— Лошадок не-е-ет. Лошадок увели-и-и. И овечек увели-и-и-и.

— Томми, зайка моя, не ори, уши закладывает. Кто увёл? Куда увели?

— На пастбище-е-е. Увели-и-и. Хочу на лу-у-уг. Хочу лошадо-о-ок, — всё сильнее надрывался Томми.

На вопль из дальней подсобки выбежал взлохмаченный конюх.

— Дитятко, шо ж ты орёшь? Случилось шо? Баба-колдунка обидела?

Даниэлла закатила глаза, силясь не послать его куда подальше.

— Не-е-ет, — продолжал разрываться Томми. — На луг хочу-у-у, к лошадка-а-ам.

— Тю ты, я то думал. Так ступай на луг, шо ж орать-то?

Томми заткнулся на полузвуке и хитро посмотрел на Даниэллу.

— А и правда! Пойдём, баба, на луг. На табуны смотреть.

Даниэлла хотела было возразить, что никуда она идти не собирается, что лучше уж сырая яма, и что ноги не казённые, как её осенило.

— С радостью, счастьице моё, свет очей моих, шербет сердца моего.

Она даже забыла про свою неприязнь, подскочила к толстяку и взяла его за руку.

— Пойдём скорее, ненаглядный ты мой!

Старый конюх цокнул и присвистнул, наблюдая за этой картиной:

— Эй ты, магичка красопетовна! На случай, если сбежать удумаешь, оставь эту идею. Ищейки старшого выследят тебя даже под землёй.

— Да, Гром и Молния нюхачи те ещё! — захлопал в ладоши толстяк.

— Гром и Молния? Серьёзно? — не сдержалась Даниэлла. — Пошли уже!

В голове девушке зрел план побега, от которого она не собиралась отказываться.

Сразу за скотным двором начинался выход на пастбища. Поблизости паслись мохноногие пони. Томми кинулся к одной из них, попытался влезть верхом, свалился на толстый зад и обиженно засеменил дальше. Чуть поодаль стояла отара черноголовых овец. Их уже остригли, отчего мохнатые головы на фоне пятнистых голых телец смотрелись очень комично. Томми попытался поймать парочку, но лишний вес и врождённая неуклюжесть мешали ему сделать это.

Дальше начинался пустырь, покрытый темно-бордовым мхом. Казалось, что кто-то проложил тут невидимую преграду, через которую животные не могли пройти. Овца подходила к краю, где заканчивалась трава и начинался мох, разворачивалась и шагала обратно.

— Это мозоль колдуна! — решил блеснуть знаниями толстяк. — Животины боятся его, как огня. Стада гонять в обход приходится, вот. Не любят его отчего-то. А он же безвредный, ну!