Книга Обречённые жить, страница 25 – Виктор Стогнев

— Ага, — беру минуту на осмысление. Кажется есть решение, — а фигли ждать утра? Давайте я к вечеру сдохну. Зашьёте меня в парусину. Только с внутренней стороны надо дёгтем промазать, чтоб вода не просачивалась, и воздух не выходил. Ещё фигню какую-то пацаны катают…

— Это бомба без пороха. Наша тюряга была в молодости бомбардирским судном, — объяснил Стужа.

— В сумерках за ядро сойдёт? Главное чтоб глубоко не затянуло, пока я буду выбираться.

— Как выбираться?! Зубами рвать парусину?! — распахнув глазищи таращится «от ужаса» Маламут.

— Зубы мне ещё пригодятся для чего-нибудь повкуснее дёгтя и парусины, Маламутик. Вот этим, — снисходительно говорю, задирая штанину, — у кого-нибудь есть ремень? Его подправить надо.

— Где взял?! — Хаски обалдел.

— Капрал, когда за борт падал, в брюхе его забыл, неряха. Думаю, чего добру напрасно пропадать? Вытащил…

— Но Дасти докладывал Кэпу, что обыскали тебя и всё вокруг! — бормочет Руда, тупо уставившись на острую железку.

— А мне боцман помог, только он не в курсе. Поносил за поясом, пока шмон шёл, а как закончился, я его обратно забрал, — небрежно объясняю фокус.

— Хм, ножик — это здорово, — печалится Черныш, — но для тебя он малопригоден.

— Как это?! — моей уверенности и след простыл, Черныш знает, что говорит.

— Просто. Ты кем себя возомнил? Парусина и ядро к ногам полагаются приличным дохлым морякам. А ты кто? — злится Черныш.

— Ну, неприличный и пока живой. И что мне полагается?

— Установят факт смерти и в море выбросят, — спокойно напоминает мне Черныш, — хорошо хоть, что ты главного палача первым за борт спровадил, другие об вас мараться не станут. Тебе нужно лишь немножко поваляться в кучке мертвецов, потом не утонуть и доплыть до спасательного конца.

— Ну, трюкач, сумеешь? — беспокоится Руда. — Поднимешься на борт, мы на люке вахтенных отвлечём вплоть до убийства. Проскочишь!

— А дальше что? Сдадут ведь, — цедит Стужа. — На корме как раз под сортиром должен быть крюк для верповки судна, там бы пока беседку связать.

— Что ты, Пушок, говорил о личном контакте? — выкладываю джокера.

— Есть? Кто???

— Боцман вычислил меня по дрейфующему жмуру и не сдал.

— Это же преступление и соучастие в оном! — обрадовался Пушок, — пустите меня к боцману!

— Обязательно, но чуть позже, — властно заговорил Руда. — Плюш, Стужа, вы сегодня в ночную вахту. Пока ансамбль отвлекает матросов, чтоб стырили линь нужной длинны и сделали Неждану беседку.

— Стоп! А откуда возьмётся кучка мертвецов? — искренне недоумеваю.

— От воспитательной работы. Сейчас у кормы паханская сходка — думают, как нас извести. Придёшь туда и для начала зарежешь Била Конягу, — широко улыбается мне Гарри Весельчак, — ну и всех, кого успеешь, пока тебя почти не убьют.

— Почти???

— Ну, мы ж подключимся, не ссы, — успокаивает меня Руда, — только нужно, чтобы даже ребята Чарли не сомневались, что ты дохлый. И нам очень нужна общая безоглядная драка насмерть.

— Чудесно, — соглашаюсь с ним, — а сейчас мне что делать?

— Встаёшь и идёшь на сходку, а потом тебе нужно будет всего лишь доплыть до беседки. Перед утренней вахтой мы тебя в сортир вытащим. — Терпеливо повторяет мне Черныш, — ну, так встал и пошёл!

Захар пошёл лично сам, я не мог лишить парня этого удовольствия — ведь именно его Коняга продал похотливому капралу. Как и всякая сходка сборище охранялось, но пацан шёл один, уверенно, со спокойным лицом. Все решили, что парламентёр — ведь гораздо удобнее долго торговаться за власть, чем быстро за неё воевать. Вот и трюмные заводилы, Захар с особым удовольствием отметил отсутствие Маленького Боба — его было бы чертовски неприятно убивать.