Книга При чем тут руны?, страница 93 – Виктор Стогнев

Шум моторов стал стихать, а я сидел на ветке неподвижно. Руны на груди горели. Какая мне может угрожать опасность в этой ситуации? Холм не окружён врагом, в меня не стреляют. А если с неба? Но откуда кому-то знать, где я сижу?

Хотя… кое-кто знает, где я должен оказаться через десять минут. Я сидел на этой берёзе и смотрел в бинокль.

— Командир! — позвал с другой ветки Ваня. — Теряем время!

— Всем оставаться на местах, — приказал я. — Подождём десять минут.

Ваня посмотрел на часы и примолк. Показалось, что сидели молча целую вечность. Через десять минут Ваня снова заговорил:

— Время, командир.

Руны на груди пекло почти нестерпимо.

— Ждём ещё немного, — прохрипел я. — Если ничего не случится, через пять минут можешь меня расстрелять.

— Скажешь тоже, — проворчал Иван и согласился. — Ладно, ещё подождём.

Я честно не хотел, чтобы за эти несчастные пять минут что-то произошло. Пусть мне просто кажется, руны раззуделись, по моей глупости потеряли пятнадцать важнейших минут, пусть! Только бы ничего не случилось!

Я почувствовал, что назначенное мною время закончилось, сноровисто спустился с берёзы. Парни вокруг спрыгивают с деревьев. Я бегом спускаюсь с холма и снова слышу гул авиационных двигателей. Замедляю бег, ребята тоже останавливаются, задирают лица.

Над нами опять пролетают восемь групп бомбардировщиков. Послышался вой авиабомб и грохот разрывов со стороны объекта. Я прыжками возвращаюсь к высокому дереву, забегаю по стволу, помогая себе когтями на передних лапах. Парни через минуту залезли на деревья и тоже смотрят на взрывы на объекте. Где мы должны быть в эту секунду.

Грохот прекратился, самолёты улетели. Руны на груди успокоились, вообще не чувствовались. Мы неспешно спускаемся.

— И как ты только почувствовал⁈ — спросил меня Ваня.

— Руны на груди, — ответил я.

— Может, ошибка какая-то? — сказал Женя.

— Может, — согласился я. — Пошли, у броневиков поговорим.

Мы ровным шагом спустились к бронетранспортёрам. Ребята обступили меня полукругом, и я сказал:

— Говорите, ошибка? Так нам и объяснят. А потом снова ошибутся. И будут ошибаться, пока не убьют наш отряд. По ошибке. Мы слишком много знаем. И мы очень много можем. А на войне от нас избавиться проще всего, ведь на войне убивают.

— И что делать? — растерялся Иван.

— К европейцу уже едет помощь, мы всё равно ничего толком не успеваем, — принялся я рассуждать. — Возвращаться с пустыми руками к своим — это придирчивое расследование, может, даже трибунал. Все наши рассказы будут восприниматься как оправдания, то есть их никто не учтёт, — я замолчал, понурив голову, и сказал глухо. — Вы как знаете, а я пойду сдаваться в плен. Можете меня расстреливать.

— Так если мы окажемся в плену, война сразу закончится, — проговорил Ваня. — Я пойду с боярином.

— Поедем на броневиках, — возразил Женя. — Ещё не хватало ходить, когда есть техника, — он усмехнулся. — А кто сдаваться в плен не хочет, пусть идёт к своим и расскажет всё. Авось его не пристрелят.

— Я с командиром, — сказал один боец. — Я тоже к европейцу, — проговорил другой. — В плен, — молвил третий…

Последние высказались новички:

— Ну, нам и положено сдаваться немцам, — выдал Карл.

— Мы с отрядом, — добавил Пауль.

— А я один тем более никуда не пойду, — признался Генрих.