Книга Руны на броне, страница 95 – Виктор Стогнев

Кузен в целом подтвердил мои догадки, добавив художественных подробностей. Не все смогли приехать на машине, я один такой нашёлся. Добирались всей бандой, под две сотни кадетских лиц на секундочку, пригородными поездами.

По-военному чётко в курсах выбрали старших по билетам, ответственных за места в вагонах и уполномоченных по закупке на перронах семечек и поехали.

По-военному организованно спали по очереди, стоячие лузгали семечки, но не мусорили, шелуху складывали в карманы. И по-военному стремительно пересаживались на другие поезда, захватывая всё доступное жизненное пространство.

А в Семёновске на привокзальной площади уже поджидали грузовики дружины. Кто-то через общественность связался со штабом. Ребята из грузовиков занимали койки, оставляли сумки и кители, и приступали к зарядке. На политинформации обещают всех отметить и дать расписаться в приказах.

В общем, опоздал я в этот раз на чуть-чуть, хоть и прибыл последним. Я с красными ушами стоял, кивал и, чтоб ничего не говорить, поглощал кашу. Вот ведь чучело! Что мне стоило заказать для ребят поезд и самому всё согласовать с майором? Нет! Мы с Катей прощались и себя жалели!

— Трудности закаляют бойцов! — патетически подытожил Миша.

— Это, что ли, трудности? — не понял юмора его командир. — Детский садик!

— Вот в прошлом году хлебнули лиха, — доверительно сказал водитель, мой сокурсник. — По приказу Совета обороны почти три дня добирались до Смоленского княжества и полмесяца там доказывали, что не иностранные шпионы. Старый комполка новому забыл сказать, что посылал в Корпус заявку. Не до того ему стало.

И всё равно тут явная моя недоработка. Возблагодарим в душе Всевышнего, что в этот раз, кажется, обошлось без человеческих жертв и разрушений, и с красными ушами отнесём поднос с грязной посудой. А потом со своим экипажем на политинформацию, куда укажут.

Указывали строго по алфавиту, у кого фамилия командира с таких-то букв, в такую-то комнату. Всего просторных комнат с партами для изучения теории нашлось две, и они точно не готовились к такому нашествию кадетов. Сидели по трое на двух стульях за партами, по четыре кадетские задницы на каждой парте, плотненько обсели все подоконники и в проходах ещё стояли у стеночки.

Военный кратенько прошёлся по любви к Родине. Дескать, если бы не любовь, мы не стали бы кадетами и вряд ли бы тут находились. Сами должны понимать, что тучи сгущаются, повсюду враги, но мы все на месте и не дремлем.

Далее он открыл объёмную папку. Брал сверху стопки приказ и громко зачитывал фамилию. Кадет подходил, предъявлял солдатскую книжку и расписывался в приказе. Военный в свою очередь писал в журнале и в солдатской книжке, после чего просил кадета подождать в коридоре и называл фамилию следующего.

Я сидел на подоконнике, зажатый с обеих сторон кадетами, и с тоскою думал, что набилось в класс их около пятидесяти голов. Если военный потратит на каждого по пять минут, получается, что в этот раз политинформация затянется до обеда.

А ведь можно всё свести к перекличке или как-то разнести по времени, чтобы двести бойцов не ждали по нескольку часов в очереди. Если бы кое-кто смог подумать обо всём заранее.

То ли военный пропускал кадетов быстрее, то ли кадетов оказалось меньше, только я смог тронуться на выход за последним бойцом за полчаса до полудня.