Книга Руны на броне, страница 78 – Виктор Стогнев

Маг нехотя выбрал клинок. Ректор обернулся ко мне и сказал:

— Помоги-ка.

Я заторможено взял у него футляр, генеральскую шинель и шапку. Олег уложил свои пальто и шапку прямо на снег. Дед один поклонился камню и пообещал Перуну кровь врага. Теперь деда убьют! Ему ведь уже намного больше ста лет! Но как возражать своему ректору?

Секундантом стал я, потому несвоим голосом скомандовал:

— Сходитесь! Начали!

Они обменялись парой атак, высокий, очень прямой дед лишь снисходительно улыбался…

И заколол мага Олега Колесникова на исходе минуты поединка. Я стоял с футляром, шинелью, шапкой, отвисшей челюстью и круглыми глазами. К нему подошёл Авдей с невозмутимой мордой и отстегнул нож. А Григорий Васильевич его взял! Он работал ножом брюзжа:

— Вот чем приходится заниматься на старости лет из-за рейтинга Корпуса. А я всегда был «против» его введения! И врачи уже не советуют фехтовать более минуты за раз…

Он вознёс голову на камень. Немного торжественно постояли, и ректор обернулся к сильно удивлённому мне:

— Ну, давай уже шапку и шинель, а то зябко, — и, просовывая длинные руки в рукава, сокрушался. — Старость не радость…

Хорошо как быть на свете секундантом — никого не надо убивать! То есть я очень порадовался новой для себя роли, а ректору, судя по всему, оно давно без разницы. И не нужны мне земли боярина, пусть дума забирает, я и без них по пути домой рассеянно улыбался.

И у себя снял шинель и шапку, так не под душ, и менять форму в пятнах, а как порядочный пошёл навещать девушек. Катя вслух с выражением читала английскую газету, Клаве убежать не позволяло самочувствие, а Наде чувство долга.

Ну, я бы убежал, а им, может, нравилось. В общем, перестала Катя читать и воззрилась на меня. Я сказал, что просто зашёл проведать и по дороге ещё Катю спросить, прилично ли сейчас позвонить редактору «Московского еженедельника».

Она ответила, что всё у них было нормально, и звонить человеку домой вечером в воскресенье очень неприлично. Я грустно вздохнул и молвил, что пошёл тогда к Авдею и Мухаммеду…

Как-то неловко я выразился. Катерина отложила газету на койку, порывисто встала и пошла в гостиную. Я пошёл за ней, а она отрывисто спросила через плечо:

— Что тебе от него нужно?

— Да спросил только! — воскликнул я. — У меня ж телефона под рукой на неделе нет!

Катя подошла к аппарату, сняла трубку и, накручивая номер, мило мне улыбнулась:

— Сам будешь говорить?

— Не! — воскликнул я и сказал. — Попроси прислать журналиста ко мне в Корпус во вторник в обед.

Ей быстро ответили. Катя извинилась за неурочный звонок и передала мою просьбу. Чему-то покивала, проговорила:

— Хорошо, — и положила трубку на рычаги.

— Что он сказал? — спросил я с тревогой.

— Он сказал, что давно ждёт, когда ты захочешь высказаться лично, и пришлёт лучшего, — сказала Катя.

— Ну, ладно, — проговорил я. — Скоро ужин.

— Миланья нас кормит, — улыбнулась Катя и вдруг замялась. — Извини… я могу, конечно, прийти ненадолго… ну, к тебе…

— Тебе ещё понадобятся силы. Потерплю, — сказал я грустно. — Иди уже к Клаве.

— Ага, — ответила она и вышла из гостиной…

Дальше неинтересно и вообще не суть. Утром в понедельник я приехал в Корпус, тогда-то всё и началось. Уже в обед меня вызвали к ректору, где я рассказал представителям гордумы по этике, как ректор заколол Олега.