Книга Руны на броне, страница 165 – Виктор Стогнев

Я и Катя тоже поднялись, поклонились батюшке и попросили прощения, после чего впервые проводили его до двери. Катя снова стояла со Светой на руках, а Миланья плакала и крестилась.

Вернулись в кабинет и занялись уроками, занятия никакая война не отменяет. Разобрали задачу, и в кабинет пришла Миланья. Мой новый водитель просит его выслушать. Я велел приглашать.

Парень застенчиво поздоровался и положил на стол прошение об отставке. Он не хочет ждать повестку и завтра пойдёт добровольцем — сейчас шофёры очень нужны.

Я подписал заявление, встал и прошёл к сейфу…

Парень заявление забрал и смущённо проговорил, что у него ещё сегодняшний день. Но он же всё равно ездит пассажиром. И ему бы побыть дома лишние часы.

Я вынул из сейфа тысячу рублей и протянул ему, сказав:

— Оставь семье. Беги к ним, боец, вернись только с войны.

— И тебе вернуться, — ответил он, принимая деньги. — Прощайте.

Он ушёл, и я вернулся на место. Катя, ласково на меня глядя, спросила добрым голосом:

— Один поедешь на футбол?

Ну, весна ведь уже началась!

— Дальше всё серьёзно, — проворчал я, листая учебник. — Лучше посмотри, как интересно…

* * *

В Корпус приехал с Надей. На КПП офицер предупреждал кадетов, чтоб занесли сумки в казарму и строились по курсам на плацу. Там я впервые увидел весь Корпус. Примерно двести пятьдесят пацанов.

К нам с речью обратился старый генерал-лейтенант. Никто никуда не идёт, тем более не бежит на фронт. Все продолжают учёбу, ерунда же осталась. Сдадим экзамены, перейдём на другой курс, и все пойдут на войну.

— А сейчас. По учебным классам! Р-р-разойдись! — скомандовал Григорий Васильевич.

И Кадеты пошли учиться далее. Я, например, направился в класс истории. После обязательных приветствий Пётр Васильевич вдруг сказал:

— Рад?

Я честно смешался. Предвидел всё, ждал, готовился, и всё равно как-то неожиданно и не так…

— Вижу, что рад, — проговорил добродушно учитель. — Ты уже победил…

Я не понимал, чему он грустно улыбается.

— Но победил ты в войне, которую придумал, к которой готовился, — сказал Пётр Васильевич серьёзно. — Ещё не понял?

Я помотал лицом.

— Вот чем раньше поймёшь, тем быстрее победишь в настоящей войне, — молвил историк. — Если тебя не убьют.

Умеет он озадачить! Впрочем, это было прощальное занятие, оторвался дядька на мне напоследок. На следующей неделе экзамены, а потом капитан убывает в распоряжение Совета обороны.

Пётр Васильевич в Корпус перешёл командиром полка, как и большинство наших капитанов. Интересно, а кем тогда станет генерал-лейтенант? Наш дедушка возглавит армию или фронт?

Хотя оно не моего ума дело. Кадеты прощались с учителями, военные давали последние наставления и желали вернуться. Англичанка смотрела на нас широко распахнутыми глазами, словно старалась запомнить каждого. Наказывать перестали, мы просто вместе закопали позиции. С особым чувством ездили на танках, скоро на таких же машинах мы пойдём в бой.

В четверг я читал «Московский еженедельник», привык, наверное. Главная тема вероломное нападение Европейского Союза. Думы княжеств, царства, и парламенты королевств признали войну большой, ввели у себя военное положение и наделили советы полномочиями.

Совет обороны объявил всеобщую мобилизацию. Война будет вестись до полного освобождения всей территории Гардарики и пока все не убедятся, что ни одна падла европейская больше не дёрнется. Я так понял, пока шевелится хоть один европеец.