Книга Руны на броне, страница 14 – Виктор Стогнев

В новый понедельник Авдей с Мухаммедом попросили меня вести себя хорошо и пожелали отличных оценок. Я сказал:

— Спасибо, — вылез из машины и направился к КПП.

Поздоровался с другими ребятами в короткой очереди, потом показал военным удостоверение личности и предписание на отпуск, после чего они меня отметили и допустили на охраняемую территорию.

Бодрым кадетским шагом я направился в учебный корпус. Повесил в раздевалке шинель с шапкой и прошёл на политинформацию. Прозвенел звонок. Рослый инструктор в военной форме и с военной причёской прошёл на место и первым делом с нами поздоровался. Вторым же устроил перекличку, все пришли вовремя.

— Большов, — сказал военный. — Тебя для беседы вызывает ректор. Сумку забирай, это надолго.

— Так точно, — ответил я, откозыряв, прихватил баул и строевым шагом покинул аудиторию.

В коридоре, конечно, сменил аллюр, но, тем не менее, быстро добежал до ректората. У дверей привёл дыхание в норму, постучался и вошёл.

— А! — кивнула строгая секретарь. — Здравствуй, Артём! Сумку вон на диване оставь и входи, ректор тебя ждёт.

— Здравствуйте, — сказал я в ответ, оставил сумку, где велели, и подошёл к начальственной двери.

Рефлекторно одёрнул китель, коротко стукнул и сразу вошёл. С порога отдаю честь и отчётливо докладываю:

— Кадет Большов по твоему приказанию явился!

— Здравствуй, Артём, — сказал генерал-лейтенант. — Проходи, садись.

Я прошёл к креслу, сел с прямой спиной на самый краешек и молвил:

— Здравствуй, Григорий Васильевич.

Ректор на меня серьёзно посмотрел и начал разговор:

— Я читаю «Московский еженедельник». Заявление князя сулит тебе множество дуэлей. И в каждой тебя могут убить.

Он сделал паузу, строго глядя на меня, и я почувствовал себя неловко. Опустив глаза в стол, сказал ему угрюмо:

— Не я это придумал. Просто так получилось.

— Вообще, если ты проиграешь на дуэли, всем будет грустно, — наставительно проговорил ректор. — Но это ничего, по сути, не изменит. Ты поднял знамя, ему не дадут упасть.

Я вскинул на него удивлённые глаза, и он, позволив себе грустную улыбку, продолжил:

— Да Катя твоя займётся, деваться ей некуда. Ты уже немало вложил в оружие и продолжаешь вкладывать. Это она унаследует. Земли от Епархии отойдут Москве, да и пожалуйста — заплатите долги и забирайте. Англичане дают деньги лишь под гарантии. Главное, ты создал общественную силу, что не желает просто ждать успеха или неуспеха всех этих переговорщиков. Эта сила и Церковь найдут других бояр. Ты, Артёмка, уже стал символом…

— Лестно, конечно, — ответил я, покраснев. — Только очень жить хочется.

— Вот о том и пойдёт у нас речь, — выставил Григорий Васильевич палец для назидательности. — Среди училищ идёт негласное соревнование по дуэлям. Лидерство в этом вопросе приносит внимание, а оно спонсорскую помощь. Благодаря тебе мы уже первые среди кадетских корпусов и вошли в лигу взрослых. Мы очень хотим, чтобы ты продержался подольше!

— А я-то как хочу! — невольно вырвалось у меня.

— Другого твоего отношения я и не ждал, — важно изрёк Григорий Васильевич. — Ты по собственному желанию переходишь на индивидуальную подготовку. Заявление о желании подпишешь у секретаря. Отныне все часы самоподготовки с тобой будут работать наши маги…

— Не могу я в те часы, — мрачно молвил я. — Со мной рыси занимаются.