Книга Руны на шевронах, страница 70 – Виктор Стогнев

О работе отца он ничего толком не знает. Вроде бы работает тот совет над какой-то бомбой или процессом, связанным с делением урана. Один пень там всё и все секретные даже для него. А о делах в моей дружине сказал, что там всё неплохо. Благодаря его связям и изворотливости Руслана Ибрагимовича часть наполняется оружием. Мне лучше самому заглянуть в Семёновск.

Сергей с журналистом уехали, и я по странной ассоциации спросил у Кати, почему мне от попа никакой дружины не досталось.

— Потому что поп, — пожала плечами Катерина. — Только родные боги могут иметь вооружённую силу. После вхождения в иерархию любой конфессии, боярин лишается дружины, и его охраняет только почтение к его богу.

— А если рыси? — проговорил я, глядя на Мухаммеда и Авдея.

— Тотемные сами по себе, — проворчал Авдей. — После потери боярина мы переходим в Совет Обороны.

— Ненадолго, — благодушно сказал Мухаммед. — Нас шлют туда, где надо воевать. И за доблесть одного из наших назначают боярином.

— Предок твой так стал боярином под городом Самаркандом, — проговорил Авдей.

А Мухаммед что-то зашептал, загибая пальцы, и добавил:

— В семнадцатом веке.

Я ещё и из рысей!

То есть Артёмка…

Но всё равно офигеть же просто! Удачно я всё-таки попал.

Жизнь Дитриха стала кошмаром. Она и раньше была не сахар, поскольку Дитрих был, во-первых, немцем и уроженцем Нюрнберга, а, во-вторых, он уродом тупо родился. Даже мама, не самая писанная красавица, понять не могла, в кого это! Ну, не в папу же, тоже своеобразной наружности, которому только мама и соглашалась давать.

То есть какие-то шансы на продолжение себя у Дитриха теоретически были, но практически от них убегали даже кошки, уползали хомячки и улетали попугайчики, так недобро на них Дитрих с молодости косился.

Мама и папа Дитриха очень любили и говорили, что истинная красота человека внутри, что у него очень богатый внутренний мир. Дитрих его усиленно развивал, читал немецкую классику и с тринадцати лет остервенело теребил гениталию на всё, что движется и немного дышит.

В четырнадцать он легко цитировал Шпенглера! В оригинале! Пусть он тоже немец, для русского его сверстника это было бы серьёзным достижением, чего от этих животных ожидать трудно, несмотря на всю заурядность их облика. Ну, должен же Дитрих кого-то не любить и считать виноватыми — правило компенсации за богатый внутренний мир. Для людей с магическими способностями это почти закон.

Вот расширял Дитрих внутренний мир и всю школу просидел один. Его даже учителя не наказывали розгами, поскольку трудно успокаивались другие ученики от вида его семиугольной жопы. Пришлось ему быть отличником и примерным поведением добиваться, чтоб оно не очень бросалось в глаза. Для мага учёба не была очень трудной.

Он начал писать стихи и поступил в университет. Пусть там розгами не наказывали, Дитриха всё равно не вызывали на дуэли. Студенты ведь почти все магически слабее Дитриха, и дуэли же случались из-за девчонок, а они и так не хотели иметь с ним дел.

Дитрих сидел в дальнем углу аудитории в гордом одиночестве — вокруг всегда образовывалась пустота из незанятых мест на лавках — и внимательно слушал профессора, какую бы ахинею тот ни нёс. Он расширял и углублял внутренний мир, постигал науки и всё больше ненавидел русских.