Книга Руны на шевронах, страница 36 – Виктор Стогнев

Думали, что задерживается третий, может, заболел. Через неделю сообщили, что он повесился в последний день каникул. Оставил записку, мол, никого не винит. Просто не хочет возвращаться в этот ад.

А я невесту свою увидел! Сказала мне Катя:

— Самый неактивный у нас сегодня Большов.

— Извините, Екатерина Васильевна, — ответил я, поднявшись. — Меня уже наказали на первом уроке.

— Тогда просто два, садись, — сказала мне Катя и продолжила. — Второй на очереди самый неактивный будет Никитин.

— Извините, Екатерина Васильевна, — подскочил второй отличник. — Меня наказали на прошлом уроке.

— Тогда тоже два, садись, — мило улыбнулась Катя. — Ну, раз виновные закончились, просто… — она ткнула в список. — Во! Селиванов был сегодня неактивным.

— Так точно, Екатерина Васильевна! — проорал кадет, подрываясь.

Две недели я и Дима топтали плац. Остальные-то сменялись, просто я и Дима торчали там каждый день. Даже надоели немного инструкторам, нас оставляли на индивидуальные занятия через день. И через день мы с Димой делали уроки, когда группа спала.

Я-то всё в уме ещё на плацу решал, в комнате самоподготовки только записывал, а он просиживал после отбоя по два-три часа. Вот Димон и сломался первый — просто кинулся на препода и, пока его не связали, хорошо того покусал. Увезли в дурку, а там посмотрят.

Через две недели я остался один. Индивидуальные занятия на плацу каждый день, кроме выходных. Господи! Как я ждал воскресенья, чтобы нормально выспаться!

И ещё через две недели, наконец, победил. Моим истязателям просто надоело меня истязать. В грустный понедельник капитан, начальник черчения, сказал, что ему не нравятся мои глаза и велел пройти в медкабинет. Я направился туда легко, даже весело.

Другой капитан для проформы заглянул в мои покрасневшие, но смеющиеся зенки и прописал мне месяц отдыха и службу в строевой части. Пока он делал запись в журнале, я сказал, что с его заключением пойду в независимую экспертизу.

— А разве есть ещё независимые⁈ — воскликнул он насмешливо.

— Для московского боярина Большого найдётся, — проговорил я равнодушно. — И даже если я конченный псих, мне почему-то кажется, что признают меня совершенно здоровым.

— Думаешь, что боярин, так всё можно! — озлобился капитан. — Моё слово всё равно решающее, хоть проведи десять экспертиз!

Я его насмешливо оглядел и сказал ласково:

— Достаточно и одной! Что написано в Христианском писании? «Сказавший ближнему своему „безумец“ уже достоин геены огненной». А я как раз христианин!

Капитан слегка побледнел.

— То есть твоё заключение станет причиной вызова тебя на дуэль. Ты ведь маг, капитан? — проговорил я задушевно.

Он судорожно кивнул.

— А будешь дохлым магом, — улыбнулся я холодно. — Если напишешь сейчас не то заключение.

Капитан завис на целую секунду. Затем решительно выдрал из журнала страницу, засунул её в рот и, делая новую запись, прошамкал мне:

— Ифи уфифся ваффе. Фсё ноффавно.

Я пожал плечами и вернулся на урок. Глядя в попутавшие глаза чертёжника, доложил, что доктор моё состояние для учёбы признал удовлетворительным. Он несколько удивлённо велел мне проходить на место и в конце даже забыл назначить меня неактивным.

Все преподаватели не стали меня наказывать, даже Катя! И во вторник тоже! Ребята в группе удивлялись перемене моей судьбы и предполагали для меня вызов к декану или даже ректору. А вызвала Катерина! Ну, двоек же мне она наставила прилично, следовало как-то закрывать.