Книга 95-й. Сны о будущем прошлом, страница 137 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

А потом кто-то из ушедшей группы вернулся и подёргал меня за руку — и волшебство растаяло. Такое пронзительное сожаление меня накрыло, вы не представляете! Но до сих пор, если я вижу полотна Саврасова живьём, я чувствую отголосок этого умопомрачительного погружения.

И много чего ещё в Третьяковке замечательного, но много и странного. Квадрат этот. Афроквадрат, блин. Поиски философских смыслов. Фигня какая! Наш профессор по искусствоведению вообще был уверен, что Малевич на спор кусок холста закрасил, типа: я выставлю — и купят, да ещё и дискуссию разведут о глубине образа. Чушь поросячья.

Но Нестеров, любовь моя, с его трогательной северной природой! Да много чего там замечательного, не будем уж книгу в каталог превращать.

ОСТОРОЖНО, ДВЕРИ ЗАКРЫВАЮТСЯ

Без пятнадцати двенадцать к нам подошла вежливая бабуля:

— Извините, второй этаж музея закрывается на мероприятие до четырнадцати часов. Вы можете пока полюбоваться экспозицией первого этажа.

Боже, какие сложности. Что-то я об этом не подумала.

— Спасибо. А они уже приехали?

— Кто?

— Ну, люди, ради которых залы закрываются?

Бабушка озадачилась:

— Вы знаете, я не в курсе.

— Ладно, пошли, пап. В любом случае, они через главный вход зайдут. Наверное.

Однако, далеко уйти мы не успели. По лестнице уже поднимался ВВП и ещё какие-то люди. Поздоровались. Бабушку отправили вниз. Папу и охрану попросили подождать за дверью. Внутри осталось пятеро мужиков. Бодро составили кружком четыре музейных банкетки, расселись. Ни одно лицо кроме ВВП не узнаю́, да и ладно. Я поставила на колени сумку, раскрыла:

— Я так понимаю, Владимир Владимирович, всё это люди посвящённые?

— Да, говорите открыто.

Я достала из сумки первую пачку, в которой лежало несколько сшитых папок.

— Здесь в основном то, что связано с Первой Чеченской. Даты, описания, воспоминания. Интервью, данные боевиками и прочее. Всё, что смогла найти.

— Погодите. С первой? — спросил один из мужиков.

— Да. Потому что в моём прошлом будущем случилась и вторая, — я достала вторую, ещё более пухлую папку, — Даты активной фазы боёв у неё как бы девяносто девятый — двухтысячный, но режим контртеррористической операции будет отменён только в две тысячи девятом, а последние террористы-подпольщики будут уничтожены вообще только в семнадцатом, — я посмотрела в их хмурые лица, — В две тысячи семнадцатом.

Они переглянулись между собой. Блин, какие-то неприметные все, как на подбор. Захочешь фоторобот составить — получится манекен, честное слово.

— Мужики, я знать не знаю, кто вы. Да и неважно мне. Вы сейчас великое дело сделали. Там у нас… в первой версии событий… этих Радуевых со компанией ещё лет пять отловить не могли. Народу от их рук погибло… несколько кладбищ. А теперь, пожалуйста, поймите. С этого момента мы не просто бабочек в прошлом растоптали. Мы прям с дихлофосной атакой по джунглям прошлись. Вероятности смещены. Не повторяйте себе мантры типа «не может быть», «я не верю» и прочее. Не теряйте драгоценных дней. У вас, по сути, очень маленький зазор, чтобы переломить ход истории. Потому что свято место пусто не бывает, найдутся другие фанатики и безумцы. Пока разбег не стал непредсказуемым, надо успеть.

— Да это как раз понятно, — ещё один дядька провёл пальцем по корешкам папок, представляя, видимо, сколько предстоит читать.