Книга Фокусы реальности, страница 94 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Заметил всё-таки, старый лис.

— Ты не Симеус!

— Скажем так, не вполне. Хотя его воспоминания местами занятны.

— Я загоню тебя назад в твою консервную банку!

Секретарь негромко засмеялся, и Бенедикт почувствовал, как от этого смеха вдоль хребта побежали полчища холодных мурашек:

— Кишка тонка, — Симеус — точнее, то, что владело сейчас его телом — поёрзало, удобнее устраивая руки на подлокотниках. — Видишь ли, для этого надо верить.

— А я верю! — выдохнул Бенедикт — и частичка тьмы внутри секретаря невольно съёжилась, таким жаром пахнуло от этих слов!

Экзорцист!

Хорошо что есть привычка не складывать все яйца в одну корзину.

Сквозняк холодом обдал вспотевший затылок Бенедикта.

В проёме бесшумно распахнувшейся двери стоял брат Фабрис, монастырский кастелян:

— Отец настоятель! Беда! Брат Ансельм повредил реликвию!

Бенедикт не обернулся:

— Я знаю. Он выпустил это. Брат Симеус одержим.

Фабрис топтался позади, не решаясь сделать последний шаг. Огонь родившейся в Бенедикте веры обжигал, угрожая выбить демона из его новоприобретённого тела. А значит — развеять почти мгновенно.

Рискнуть меньшим?..

Симеус бросился через стол, рыча и плюясь.

Схватка вышла совсем короткой, и демон порадовался, что все свои силы этот внезапный экзорцист бросил на секретаря.

Да, этот бы смог. Огонь, полыхающий в нём, не позволил тьме проникнуть открыто. Разве что тени тьмы. Лоскуткам теней, затаившимся на периферии внутреннего плана, в трещинках сомнений, в микроскопических отголосках неуверенности. Тьма затаилась. Здесь нужно выждать.

Лишённый сознания Симеус тихо стонал, связанный серебряной священнической цепью с массивным крестом. Двое монахов сидели рядом, опустившись на пятки и вытирая пот со лбов.

— Отец настоятель, кажется, он прокусил вам руку.

Бенедикт посмотрел на кровавые разводы, придирчиво оглядел кастеляна. Хвала Вышнему — никаких изменений!

— Позови брата Перкуса и помощников, живо, — и пробормотал уже совсем под нос: — Если Симеус сделал точную копию храма, в подвалах должны быть камеры для одержимых.

Фабрис поспешил. Тьма внутри него радовалась удаче. Действительно — никаких изменений. Чёрные глаза — редкость здесь. Главное, следить, чтобы тьма не расползалась на белки.

Новые условности несколько обескураживали тьму — не покидать человеческое тело, не удалять носителей слишком далеко друг от друга… Но всё лучше, чем столетия бездействия.

Вкуснее.

Кастелян плотоядно облизнулся и толкнул дверь, ведущую на двор.

Да, Фабрис нёс в себе столько тьмы, что едва мог удержать.

За более чем полтора часа, пока Ансельм был предоставлен сам себе, туповатый, но усердный служка успел проковырять в символах изрядную дыру.

Кастелян, будучи человеком чрезвычайно практичным и одним из немногих — вот ирония! — кто изначально верил в существование скованного демона, войдя в храм и обнаружив творящееся непотребство, незамедлительно поспешил огреть Ансельма по затылку тяжёлым молитвенником, от чего тот сразу потерял сознание. А вот дальше Фабрис совершил фатальную ошибку — он перевернул Ансельма на спину и случайно прикоснулся открытой рукой к его лицу… Частичка тьмы сменила носителя и незамедлительно внушила старому (когда-то на Матушке старому) монаху мысль, что неплохо бы проверить, каковы же повреждения саркофага.