Книга Фокусы реальности, страница 67 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

За дверью затопали шаги.

— Надо ж, в десять минут уложились, — подивился степенный Копатыч.

— Жить захочешь… — философски протянул Фломастер.

Дверь открылась и «не так раскорячишься…» повисло в воздухе, так и не прозвучав. Как-то сразу стало ясно, что корячиться пришедшие как раз хотят меньше всего. Первые, переступившие порог, затоптались, терзаемые противоречивыми соображениями: сев у входа, да ещё теснясь на лавках, они сразу стали бы походить на просителей. Стоять тоже было как-то… А табуреты все были заняты… кроме одного, стоявшего посредине комнаты, ровно перед столом, и от чего-то на здоровенном куске толстого полиэтилена.

— Ну чего встали, — поторопил их сидящий с краю Лось, — садитесь живей, работа стоит.

Новенькие уселись на лавки, притираясь плечами. Злобно зыркали, но молчали.

Пустой табурет сбивал с толку.

Бурый убрал в нагрудный карман карандаш и положил перед собой нож. Небольшой, хищно изогнутый пчак с широким переливающимся лезвием беловоронской ковки. С клеймом знаменитого мастера Никиты, Бендера прощальный подарок.

Красиво он смотрелся на пустом обширном столе, что скажешь.

В конторе повисла неприятная тишина.

— Ваш хозяин дал мне в отношении вас широчайшие полномочия, — негромко начал Бурый (на этот раз по-русски), — с одним единственным условием: колония должна выдавать результат. Поэтому результат будет, хотите вы или нет. И та паскуда, которая задумает мне помешать, может сразу сесть на это почётное место, — он кивнул на пустующий табурет. — Дальше. С этого момента для вас наступает коллективная трудовая ответственность. Уложились в норму — получили па́йку. Не уложились — старший над вами решит, будете вы жрать сегодня или нет, и если будете — сколько. Саботаж — все горячих получите, оптом. Плевать я хотел на ваше гордое прошлое. Теперь вы — собственность барона Денисова, и делать будете, что велено. И если кто вякнет про работу, неподходящую мужчине, того я путём нехитрой хирургической операции быстро сделаю девочкой. Дабы исключить, так сказать, сомнения.

— Да это беспредел уже! — громким шёпотом по-таджикски произнёс один из новичков.

— Простите, как ваша фамилия? — поинтересовался Червончик, который невесть откуда выудил блокнот и теперь строчил в нём как пулемёт. — Для протокола, — невозмутимо пояснил он Бурому, удивлённо поднявшему брови.

Бурый кивнул — в конце концов, сам же пошутил про секретаря. Ну, раз уж Червончик в натуре понял, то пусть и пишет. Посмотрел на нахохлившегося возмущенца:

— Чё молчишь, герой? Тебя спросили: фамилия как? Или орать на вас каждый раз, как на баранов?

— Юсупов, — буркнул тот сквозь зубы.

Бурый сокрушённо покачал головой, а Лось в три шага подошёл к говорившему, приподнял за шкирку и легонько тряхнул, от чего тот начал кашлять и давиться.

— Когда тебя старший спрашивает, надо встать и отвечать внятно и громко, — отечески пояснил Лось, отпуская ворот куртки, — ясно тебе, дурилка картонная? Ну-ка ещё раз, как положено: фамилия? Ты тренируйся, тренируйся, болезный. Глядишь, получится.

— Ю… Юс… кха-кха… Юсупов.

— Гляди-ка, почти что князь, — как-то очень равнодушно удивился Бурый. — Сядь. Второй вопрос повестки дня. Говорить в колонии будете по-русски. В комнатах, меж собой — хоть по-английски, как лорды, балакайте. На людях — только по-русски. Месяц даю, потом лично каждого проверю. После начну пороть, ежедневно, весь состав. Пока все не заговорят. Не хотите быть битыми — ваша печаль. Помогайте, учите. Но отвечать, сказал, будете все. Так… — Бурый заглянул в ящик стола, достал пачку листов и несколько перетянутых канцелярской резинкой ручек, толкнул влево по столу: — Двасбоку, раздай им. Через пятнадцать минут, в рабочей форме — построение на той же площадке перед пещерой. У каждого чтоб список бригады был с собой. Номер на двери комнаты посмо́трите. Свободны.