Онлайн книга «Дороги, которые...»
|
Из первой спальни высунулся доктор: — Семён Петрович, зайдите! Глеб Сергеич просит. Третья голова нужна. Бендер вошёл, плотно прикрыв за собой дверь. Вот опять. Почему Семён Петрович-то? Почему не Остап Ибрагимович? Из приоткрытой двери второй спальни доносились обрывки разговоров. — Ну, затянут щас, без ужина… — Да чё ты сочиняешь, там же доктор! — это возражение прозвучало особенно отчётливо, вызвав гул согласных голосов: — …кто ж при ём соврёт? — Натурально! — Доктор, он же всё… — …щас быстро — раз-два! Ещё и на девчонок успеем посмотреть. — Разбежался! Три концерта не хочешь? — … воспитательных бы не выписал, и то ладно… — Жрать охота. А всё из-за нервов. — Да тебе всё время жрать охота! — Нет! Всё время — это от усиленной умственной деятельности. А щас вот — натурально от нервов! За дверью заржали. Дверь первой спальни отворилась, Бритва, кланяясь и снова благодаря доктора и «гражданина начальника», ввалился во вторую спальню. Дверь за ним закрылась, теперь уже плотно. — Денисов! Заходи! Разговор, и правда, вышел короткий. Никто ничего не писал, просто спрашивали: как, что, куда — в точь, как днём, когда он объяснялся с зэками на той полянке. Антон почти слово в слово повторил свой рассказ и был отпущен. Ещё быстрее расправились с остальными, вовсе уж малозначащими свидетелями. Удивительно, но пороть никого не стали. И на ужин всем разрешили сходить. И даже на концерт. Точнее, это было что-то типа литературного вечера. Или как назвать? Люди выходили на сцену и читали стихи. Всякие. А девушка за роялем негромко перебирала клавиши. Причём, это вроде как был не аккомпанемент, а импровизация. Но все эмоции сразу становились очень выпуклыми. Антон в очередной раз с удивлением прислушивался к собственным ощущениям. Раньше бы сказал: фигня какая-то. Ну реально: сельский клуб, стихи… Серж ещё бы и обстебал. Неожиданно всплыла ещё одна мысль: а Сержу вообще что-то нравилось кроме забористой дури? Кажется, он в последнее время и тёлок-то покупал по привычке… О чём они говорили? Антон силился припомнить — и не мог. Охренеть просто… Реально — о чём?.. Да у него с этими зэками более содержательные беседы получаются!.. Прав отец был, когда говорил: «Пустышка твой дружок, яйца́ ломаного не стоит». Почему, кстати, «яйца́», а не «гроша́»? И ещё усмехался так… Додумать эту мысль Антон не успел, на сцену вышла Таля, и все прочие рассуждения отодвинулись куда-то далеко. Вечером после поверки Бритва остановил его у входа в корпус. Рожа у него была торжественная: — Слышь, малец, — спасибо. Если что… знай, короче: я теперь должен. Антон не знал, как реагировать. Неловко было страшно. — Да… пожалуйста… Не сто́ит… ну… — Да не менжуйся! Сто́ит! Жись — она те не фунт изюма! Какие проблемы — безо всяких обращайся, чем смогу… — Да перестаньте! Я же вовсе не ради… я не знаю… Я, честно говоря, как вас двоих увидел… Ладно, хоть про доктора вспомнил. — Вот и молодец, что вспомнил. А мог бы и не вспомнить. В воздухе повисло «и не заметить». Но заметил же. И побежал. Ход его мыслей снова прервали. — Слышь, малой! — из двери корпуса высунулся Синяк. — Я там те на тумбочку конверт с бумагой положил. Ты бы старику своему черканул письмо, пока башка варит. Письмо! Как же он забыл! |