Книга Пока летит монета, страница 139 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Минами мчалась по лесу, подальше от истошных китайских криков, и в голове у неё мутилось, а в зубах болтался несъеденный кусок человеческой печёнки. И вместе с тем она ощущала приливающие силы, они захлёстывали её горячими волнами, и Минами погружалась то ли в транс, то ли в безумие, пока лапы её не отказались двигаться, и мир не заволокла тьма. Кажется, она просыпалась (или не вполне просыпалась?), в памяти остались чернильные расчертившие прогалину тени от редколесья и вкус сырой печени во рту. И багровая тьма.

Кто знает, чем бы кончилась эта история, если бы на третий день умирающая от страха Янлин не принесла на маленький лисий алтарь три рисовых шарика и маленький кусочек масла — весь свой обед. И Минами пришла в себя.

А РЕШЁТКА-ТО НА ЧЕЛОВЕКА СДЕЛАНА

Руки болели. И ноги тоже. Минами хотела привычно обратиться лисой, но внезапно почувствовала рядом чужое присутствие и замерла. Даже не так. Замерший человек — он жёсткий, неподвижный. Минами продолжала лежать расслабленно, словно спящая. В бок упирались жёсткие (спасибо хоть оструганные) доски, сверху она была прикрыта какой-то овчиной, фу… Больше никакой одежды не было. А вот руки и ноги были стянуты верёвками, хм. Доски потряхивало. Какая-то телега, что ли?

Рядом разговаривали.

— Ну, что?

— Всё то же. Спит.

Минами с удивлением поняла, что говорят не по-японски, но было всё понятно.

— Может, она больная какая? Выкинуть что ли, от греха подальше?

— Ты что! Такая девка! Самый персик! В крайнем случае, продадим со скидкой, как спящую красавицу. Новогодняя распродажа! — оба го́лоса довольно заржали.

Работорговцы из Хэшаня радовались: не каждый день случается такая халява, как валяющаяся у обочины красивая голая девчонка.

КОНСЕРВЫ

Минами продолжала «спать», потихоньку разглядывая телегу, хотя разглядывать особо было нечего — обычная платформа с небольшими бортами (и всяким хламом валяющимся по углам), к которой была приделана клетка из стальных прутьев, с шагом сантиметров в пятнадцать. В задней узкой стороне — такая же решётчатая дверь, закрытая на примитивный засов. Огромный амбарный замок болтается рядом, прицепленный к одной из ячеек решётчатой стенки. Не стали, значит, на засов застёгивать. Зачем париться, лишний раз ключом ворочать, если пленница одна, и та связанная? Ну-ну… А решётка-то на человека сделана, лиса при желании пройдёт. Подождём, может и не понадобится…

На ночь они остановились в небольшой рощице, вскипятили воды и заварили что-то вроде сухой лапши. Вроде не китайцы, а туда же… Потом один забрался спать в маленькую палатку и вскоре захрапел, а второй остался караулить. Так, теперь слегка потянуться во сне, так чтобы край овчины случайно сполз, и томно застонать при этом.

Минами слушала, как привлечённый её шевелениями караульщик подошёл ближе. Она прямо виделаспиной, как он стоит, упирая руки в бока, разглядывая выглядывающее из-под овчины тело, чешет в затылке, озирается, несколько раз оборачивается на палатку с храпящим напарником.

Ну давай!!!

Проскрежетала железная задвижка на двери. Старается второго не разбудить, молодец какой.

Клетка была высокая, и мужик стоял в полный рост, отопнув ногой овчину и разглядывая неподвижно лежащую девушку. Пахло от него лучше, чем от доходяги-китайца — сильным самцом, кожаными ремнями и немного железом. Наконец он что-то решил и начал распутывать верёвки на её ногах.