Книга Идем на Восток, страница 123 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Мужики развернули испещрённую пометками бумагу и стали совещаться. Не надо вот только воображать себе что-то долгое и тяжеловесное. Обсуждали быстро, по существу — минуты в две уложились.

— Короче, так и делаем! — барон начал командовать, тыкая в многострадальную бумаженцию (не иначе, тоже в музей попадёт) карандашом, — Выходим сюда, попадаем сразу на вот этот тракт. И деревень по нему мало — нам же лучше.

— Эх, жалко — люльку не взяли, — вслух посетовал Кирилл.

— Ничё! Галя, нам бы что-нибудь проходимое и большое, чтоб ещё и верхом насадить.

— М-м-м… мамонта?

— Давай попробуем!

Мамонт орков впечатлил. Но ещё больший восторг, даже обожание, вызвал баронский носорог. Вот всё-таки война и всякое разрушительное у них в крови. Вааагх, все дела. Боня в качестве машины для убийства как нельзя лучше подходил на роль священной коровы. Они так искренне изливали на него своё восхищение, что Бонька умилостивился и разрешил мелким орчатам ехать на нём верхом. Марьиванна насадила штук пятнадцать самых крошечных огурцов барону за спину. Ещё штук десять взяла к себе Галя. Остальные пошли своим ходом.

ИЗ НАБЛЮДЕНИЙ МАРЬИВАННЫ

Всё то же 30-е декабря 0021 года, дорога

Кельда

Вот, я вам скажу, выносливая и неутомимая раса! Пёрли орки ходко, без писка и жалоб. Я вслух удивилась, и Мария согласно ответила:

— Очень высокая выносливость, это верно. Если надо будет — они могут и бежать. Часов шесть-восемь — спокойно. И живучесть поразительная. Шаман в этот год совсем обнаглел, люди стали сильно бояться — увели стада далеко на юг. Очень далеко за добычей надо было идти. А монстров наплодил столько, что в окрестных лесах дичи почти не осталось. Так, мелочёвка. Мыши, бурундуки.

— Бе́лки? — спросила я, вспомнив слова Быча.

— О! Это вам ещё сильно повезёт! Так вот. Когда он понял, что что-то затевается, нас вообще кормить перестал.

— То есть — совсем?

— Да… Еды мало — только воинам, взрослым мужчинам.

— И что — чего он добился бы? Вы бы так и вымерли?

— Представьте себе — нет. Да, чувствовали бы себя весьма… некомфортно. Организм… вроде как ест сам себя. До определённого предела.

— А потом?

— Потом начинается что-то наподобие оцепенения.

— Типа комы?

— Нет, не настолько. Орк просто начинает много спать. Очень много. Не сутками даже — неделями. Месяцами. Просыпаясь, почти не двигается. Пока не появляется пища. Восстанавливается очень быстро.

— Мария, откуда вы знаете?

Она помолчала, широко и размеренно шагая:

— Прошлая зима такая была.

— Ясно.

Капец, конечно.

— Я ещё хотела спросить: самым мелким — вот, что на носороге едут — им по сколько?

— Летние почти все. По четыре-пять месяцев. Самому маленькому три. Вон тому, побольше, где-то шесть-семь.

— Фига себе! Я бы сказала: шесть-семь лет!

— Да, орчата растут очень быстро. В первый раз меня очень сильно это поразило. Сутки прошли — а он уже ползти старается. В месяц — ходит. И может уже взрослую еду есть! А молоко у матери окончательно к двум месяцам пропадает. Правда: первые полгода месяц за год идёт, если с людскими детьми сравнивать. Потом чуть замедляется, но всё равно рост очень быстрый. Вот Быча взять, которого вы вчера привели. Ему же четыре с половиной года всего. А роста полтора метра и весу, наверное, килограмм девяносто будет.