Онлайн книга «Выбор – быть человеком!»
|
Наташа с Серёгой радостно заскакали по площадке, вопя «ура!» в два голоса. — Ага, вижу. Так вот, езжайте-ка вы все вместе за брусникой. Физуха восстановилась, агрессии нет. Речь тоже более-менее… Шепелявость, на самом деле, осталась, но это уже можно было терпеть; сейчас Серёга разговаривал примерно как карманник Кирпич из «Места встречи…» Таким образом, вторая половина дня у меня освободилась, и я с чистым сердцем пошла к Элин. Проект у швей был интересный, с привлечением рунников, и у меня было внутреннее ощущение, что моя подпитка будет нелишней. И просидела я бы там тихо-мирно до вечера, если бы в раскрытые окна (тепло у нас пока) не начали доноситься странные звуки. Вот знаете: бывает так, слышишь что-то невнятное, издалека — и не понятно: что, и явно что-то не так. Девчонки в мастерской начали переглядываться. Я высунулась в окно. — Слушайте, по-моему у детей что-то? Схожу я, девочки. ЛЕЙЛА. ОПЯТЬ! У Лейлы была истерика. Нет, неправильно. Истерика — дело простое, поправимое парой пощёчин. Лейла сломалась. Снова. Сперва всё было нормально, она помыла полы в детской столовой, потом довольно долго что-то помогала на кухне, а потом дети пошли на прогулку, и её отправили на игровые площадки, вынести чайники с водой для питья. Она, конечно, сильно вытянулась за год, но лицо — лицо изменилось очень мало. И младший брат узнал её мгновенно и закричал: — Лейла! Ты пришла за мной! Что за спусковой крючок нажала эта фраза? Видимо, это были слова, которые она страстно хотела выкрикнуть сама — целый год, пока не поняла, что за ней никто не придёт. И теперь они рыдали вдвоём, причитая что-то по-своему, и не могли остановиться. Ещё восемь Петрашенок, увидев наконец родное взрослое (по их понятиям) лицо, обступили ревущую пару и присоединились к концерту. Вокруг метались растерянные воспитатели, кто-то привёл с прачки трёх цыганок в мокрых фартуках, они пытались уговаривать сразу всех, но толку было мало. При виде меня все обрадовались. Как же! Пришла кельда и сейчас всем станет счастье! Пуф-ф-ф-ф-ф… — Так, девочки, мелких берём — и в какую-нибудь одну группу, на коврик складывайте, — дальше мне надо было только тыкать пальцем во взрослого, в предназначающегося ему ребёнка и усыплять по очереди. Последними отключились Лейла с братцем. Когда все Петрашенки были уложены в одной из групп на ковёр, я выпроводила всех лишних и разбудила «виновницу торжества». Она вскинулась, увидела девять маленьких сопящих тел и снова начала реветь, тихо размазывая по лицу слёзы. Так… Я сходила до воспитательского стола, пошарилась в дежурном шкафчике, нашла рулон бумажных полотенец. — Держи. Мы сидели. Я — на детском стульчике, поглаживая наблюдающую за сценой саламандру. Лейла — на ковре; кучка смятых бумажных полотенец около неё росла. Мы не нужны были ей. Ей нужно было выплакаться, наконец-то выплакаться. Мы ждали. Когда пик наконец был пройден и реки слёз начали иссякать, сменяясь длинными горькими вздохами, я спросила: — Лейла, ты хочешь быть свободной? Она посмотрела на меня исподлобья, выискивая подвох. Опухла-то… — Да перестань, не все и не всегда хотят обмануть! Ты же можешь увидеть, я знаю. Увидь. Саламандра спустилась с моей коленки и села напротив цыганки, испытующе глядя ей в глаза. |