Книга Записки кельды, часть 2, страница 31 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Начало октября было всё таким же сухим, хотя и более прохладным. Тут уж никто не спорил: все нарядились в свитера и ветровки, сменили шлёпки на берцы и осенние кроссовки. Эльфы наши, слава богам, получили из дому посылки с осенне-зимним. Все были одеты-обуты, в этом отношении я была спокойна. Даже троим несамостоятельным я нашла и выдала тёплое барахло, чтоб не мёрзли. Повторяя Валины слова — фашисты мы, что ли? Рабские тоже давно переехали из своего шалаша в небольшой домик, который сами же под руководством Степана и построили. Печку им пока выделили одну из армейских палаточных. Потом посмотрим, надо будет — кирпичную выложим.

Пока погода позволяла, аж до конца второй недели октября, юные наши рейнджеры собирали клюкву. Я вам клянусь, столько ягоды за один раз (и растущей, и, главное — собранной!) я в жизни не видела. Практически каждую доставку Лёня вёз нам одноразовую тару и пакеты для фасовки. Ему даже на каком-то там заводике скидку дали, как постоянному оптовому покупателю.

Был ещё сбор кедрового ореха, но это мы оставили для себя — не хотелось колотом кедры убивать, да и с шелушением возни много. Так, побаловаться. В лес ходили рейнджерята-сборщики с ботаничками (их было уже шестеро, во главе с Ликой). Девки «разговаривали» с кедрами, и сверху начинали валиться шишки, безо всяких колотов. Дальше только в кули складывай да в посёлок тащи — шелушить, а потом орешки калить, варить, сырыми грызть — кому как нравится. Самый пищащий витамин.

А потом пришли обещанные две недели бурь.

БУРЯ МГЛОЮ, НУ, И ТАК ДАЛЕЕ

Новая Земля, окончание золотой осени и дни осенних бурь, остров-острог, 16–35.06 (октября).0001

Мы, конечно, прикидывали, чем можно будет заняться, когда будет постоянный дождь и мокрый снег. У нас, к примеру, уже был устроен довольно большой крытый хоздвор, на котором с комфортом можно было заниматься всяческими деревянными или глиняными работами (элементарно, кирпичи для будущих печек лепить). Но. Не заценили мы, тысызыть, всего масштаба трагедии. Погодка была настолько «славная», что даже суперустойчивые алабайки сидели в своих будках и носа не казали. Холодная сырость — это вам не сухой холод, когда можно в сугробе валяться. К вечеру мордочки у них стали такие грустные, что я загнала их ночевать в столовские сени. Тут они согрелись, обсохли и лежали ровным пушистым и довольным ковриком, вывалив розовые языки.

Зарядивший проливной дождь перемежался густой моросью, и всё это сопровождалось такими резкими порывами ветра, что под любым навесом одежда за полчаса становилась сырой и холодной. Промозгло — вот основное слово первой недели непогоды. Я даже чуть не поругалась с мужиками, пытающимися что-то там на улице усердствовать. Ну, что за нужда? На паровоз опаздываем? Мало работы внутри? Тем более что погода становилась всё хуже. Дождь всё чаще мешался со снегом, температура падала прямо на глазах. Временами ветер начинал так зверствовать, что я думала наш фургончик (а мы с Вовой продолжали жить в домике-фургоне) на бок завалится. Или таки улетит в Канзас. И так я паниковала, что в конце концов муж подпёр нашу дрожащую хатку такими брёвнищами, что падать стало просто некуда…

Наутро после одной из особо люто-ветренных ночей на восточном лесистом берегу изрядно прибавилось бурелома, даже с острожной башни видно было. Сильно переживали мы за острожную стену и особенно за мэллорны и за их ажурные колонны-лесенки, но всё обошлось. Леля, должно быть, присматривала за своим подарком.