Онлайн книга «Записки кельды, часть 1»
|
— Да хрен его знает, что добавить, любимая. Напиши, что место — шикарное, работы полно, мир новый, и люди, вроде, вменяемые подобрались… Ну не знаю, что добавить… — Ты подумай: смысл собирать всех подряд, чтобы потом чистить? Набежит всякая шушара. Вон эти, за права человека которые… Хотя… этих должно остановить заявление о неизбираемом единовластном правителе. Ну или склочники какие-нибудь. Извращенцы. Лесбы и гомики. — На счёт склочников — согласен. Таких просто удалять, пока всех не перессорили. Извращенцев типа маньяков и педофилов сразу укорачивать на голову. А по поводу сексуальной ориентации… Да мне, в принципе-то, всё равно… — А мне — нет! Никаких нахер извращений! — Ладно-ладно, чё завелась-то? Нет — так нет. Ещё я с женой из-за всякой голубятни не ссорился! — Вот и нечего выступать за свободу психических отклонений! — Ну-у-у… У меня среди знакомых есть несколько женщин, которые были би или лесбы, а потом благополучно вышли замуж, детей родили. — Не знаю, — я сердито надулась, — Вот прямо внутри у меня всё против. — Любимая… Как по мне — чем граждане у себя дома заняты — их личное дело. Есть среди них и талантливые люди, что же — всех гнать, под одну гребёнку? — Сам подумай. Вон в старом мире: только дали им послабление — и сразу как прорвало. Сумасшествие какое-то. Как в сказке про лисичку со скалочкой: сперва «с краю под лавкой посижу», а в конце всех сожрала бы, если бы не собака. — Я считаю так: никаких преимуществ, никаких привилегий… — Я вообще против афиширования. Запретить любую пропаганду надо сразу. — Пожалуй… — И я категорически против разрешения на усыновление для таких пар. — Вот с этим я совершенно согласен! Ребёнок должен жить в нормальной, полноценной семье. — Всё равно по ходу дела придётся что-то корректировать. Правила общежития прописывать и всё такое. Ладно, это всё потом. Я надеюсь, что никакие психованные феминистки нам не будут досаждать. — Для психованных феминисток есть прекрасное лечение: хотите равноправия — пожалуйста! Получаем ломы и кувалды и идём долбить камень. Или лес валить. Равноправие же. ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ К вечеру никто не ушёл. Это радовало. И немного пугало ответственностью (по крайней мере, меня; хотя чего уже — поздняк метаться…). Все остались здесь — все двадцать девять человек. Помните анекдот: 'Накануне битвы у Хельмовой пади: — Так, сколько у на эльфов? — Пятьсот человек. — Эльфов??? — Ну я и говорю: пятьсот человек эльфов и один человек гном…' Двадцать девять, в общем. Уголовников, естественно, с собой никто брать не стал. Мы посадили мэллорны (именно в том порядке, в котором определились с местами для них: сначала на берегу, потом в лагере, и последний — на холме). Эльфы сразу ограждали места посадки заботливо приготовленными заборчиками, чтобы козы случайно не съели будущие ростки и никто не затоптал. С вершины холма распахивался офигенный вид на расстилающиеся вокруг о́строва нетронутые земли. С севера, по ту сторону Бурной, тайга стояла непролазной стеной. Впадающая в Бурную река, которой мы ещё не придумали название, с юга подходила к острову длинным, на несколько километров, заливом, разделяющимся на два рукава: более широкий, мелкий и потому совсем тёплый восточный (через который мы как раз-таки переправлялись вброд) и более узкий и глубокий западный. В горловине этого западного рукава, почти ровно посередине между островом и матёрым берегом, был ещё один островок, небольшой, с пару школьных стадионов размером, с торчащими кое-где скалами, покрытый зарослями кустарников. |