Онлайн книга «СССР: вернуться в детство?»
|
Возвращаюсь третьего числа домой — а бабушка мне быстренько дверь открыла и в зал ушла. Чё это — думаю. И тут я увидела знакомый конверт, аж ноги похолодели. Мой конверт от бандероли. Вскрытый! Я забежала в зал: — Баба! Ты что наделала⁉ Бабушка испугалась: — А что? А что такое? Почтальонша приходила, я расписалась. Для тебя письмо — вот, книжку тебе прислали. Интересная! Я сижу вот, читаю… — Баба! — застонала я. — Это МОЁ письмо. Я его сама себе отправила, его нельзя было вскрывать… Бабушка заохала и засуетилась. — Ах ты ж… А что делать? А давай мы его заклеим? А? Не пойдёт? Я села на диван и потёрла лоб. — Погоди, не паникуй. Не пойдёт уже. Теперь по-другому надо. Так. Авторство может заверить нотариус. Это будет даже надёжнее, не надо трястись, что кто-то конверт распечатает. Только вот сколько это будет стоить? — Баб, а где у нас есть нотариус? — я посмотрела в растерянное бабушкино лицо. — Или нотариальная контора? Она поджала губы, соображая. — Около рынка, по-моему, был. Где суд. Туда поедем? — Поедем. Только теперь сшить надо. В буквальном смысле. Мы нашли самую толстую иголку, сложили нитки в несколько рядов, совместными усилиями прошили мой талмуд, сзади на узелок завязали и хвостики к последнему листу маленькой бумажкой приклеили — правило такое. На этой бумажке полагалось помечать: «Пронумеровано, прошнуровано», дата и подпись. Теперь у меня синопсис последним листом пойдёт, страницы книги-то с единицы пронумерованы. Да и ладно, какая разница. — Ну вот, теперь поехали. Нотариальный стол мы нашли довольно быстро. Нотариус в те годы вовсе не был пафосной персоной, и от небожителя отличался кардинально. Скорее, это был такой клерк, имеющий право заверять бумаги. И удовольствие заверить подпись на документе стоило тридцать копеек, а выдача всякого рода нотариальных удостоверений, свидетельств и справок — пятьдесят! На этом месте я едва не начала нервически смеяться. Я-то думала! А тут! Восемьдесят копеек! Но оказалось, что я рано радуюсь. Дядька нотариус вдруг усомнился в своём праве подтвердить именно авторство. И вообще — такой маленький ребёнок… И тут я вспомнила эпизод, рассказанный мне давным-давно папиным братом, Николай Иванычем. Правда, он был про советскую поликлинику и приезжего на концерт музыканта, но суть от этого не менялась. Я слезла с неудобного стула для посетителей, встала перед дяденькой и громко, отчётливо сказала: — Неужели советский нотариус может отказать в удостоверении документа простому советскому гражданину на основании того, что этот гражданин — несовершеннолетний? В каком законе это написано? Нотариус как-то неловко заёрзал. Я добавила: — От вас не требуется экспертных действий. Ваша задача: удостоверить дату и время предъявления документа и подлинность моей подписи. Больше нам от вас ничего не нужно. Дядька посмотрел на меня долгим взглядом. Потом сказал: — Вы совершенно правы. Госпошлина восемьдесят копеек. Мою рукопись обклеили специальными нотариальными марками, дяденька подписал рукопись прямо поверх, наставил печатей и отпустил нас с миром. Правда, долго в след смотрел. И только в автобусе до меня дошло: он, наверное, подумал, что меня научили так говорить, и всё это такая ведомственная проверка. А, впрочем, мало ли каких заумных мыслей могут себе напридумывать люди, связанные с такими сложными сферами. |