Книга СССР: вернуться в детство?, страница 20 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

*Не того «Урала», который мотоцикл,

а того, который грузовик с кунгом.

**Малокалиберные винтовки,

на кабана категорически бесполезные.

Думаю, неплохо выйдет. Пока у детей мозговулины не засраны человеками-пауками, человеками-тараканами и прочими летучими мышами, должно неплохо читаться.

Тетрадка моя приобрела вид совершенно хаотического граффити, кто не в курсе — фиг поймёт. Единственное, что меня смущало: линии у меня остались уж больно уверенные. Поначалу, вчера ещё, непривычно было. Рука маленькая, пальчики крохотусечные, все предметы крупными кажутся. Даже первые штриховки ложились криво, но я упорно старалась. Полвечера я раскрашивала. Ещё за полвечера испещрила тетрадь в клетку всяческими узорами и схемками. И что в итоге — рука начала держать карандаш и ручку более чем уверенно. На очереди кисточки, но это чуть позже.

Что касается писательства, то, однако же, не миновать мне встречи с печатной машинкой. Иначе как — сдавать какой-нибудь машинистке? Это опять платить. Да ещё за два экземпляра (ибо защитой своих авторских прав я собиралась озаботиться), а для этого — либо к нотариусу нести, либо по почте себе отправлять, в любом случае текст нужен.

А машинку, кстати, я даже знаю, где взять. У тёть Клары на шкафу стоит, я видела. Не знаю уж, для чего они её покупали (или тоже у кого-то взяли), но это из разряда чемодана без ручки: никому не надо, а выбросить жалко — вещь! Как бы так исхитриться, выпросить её у них хоть на короткое время? Попробовать. Вдруг я не смогу с компьютерной мягкой клавы* перестроиться? Тогда ничего не поделаешь, придётся кому-то за перепечатку платить, потому что бросать идею сочинительства я не собираюсь.

*То есть «клавиатуры».

И, кстати, знаю ещё один сюжет, который должен неплохо зайти в более взрослое издание. Всегда хотела написать о женщинах тыла во время Великой Отечественной. И я даже знаю, кто будет в центре.

Я захлопнула тетрадку, сунула её в середину стопки раскрасок и пошла в кухню:

— Баб, расскажи мне, как ты в войну председателем колхоза была.

ТРИ ПОРОСЁНКА

Мы душевно поболтали с бабушкой, и тут она заторопилась:

— О, чё я сижу-то! За молоком же надо!

— Я с тобой! — подскочила я.

— Ых, — с досадой заметалась бабушка, — мы вдвоём-то ещё дольше собираться будем, разберут всё молоко.

— Да не разберут! Я живо! — я бросилась одеваться. — В три поросёнка* пойдём?

— Конечно, куда ещё, — бабушка с кряхтением натягивала рейтузы. Зима ж!

*«Три поросёнка» —

любовно-народное название

типовых магазинов,

выстроенных тремя приземистыми

квадратными коробками в ряд

с небольшим смещением по диагонали.

Я нарядилась молниеносно, схватила хозяйственную сумку и кошелёк с мелочью, лежащие на табуретке — там ещё не самообслуживание, очередь до прилавка, денег сразу заплатить не будет — махом меня гулять отправят, а потом ведь и не пустят вперёд, вот и стой заново. А я без молока жить непривыкшая, мне чай с молоком для фунциклирования мозговулин потребен!

— Ба, я побежала! Очередь займу!

— Да куда… — только и успела сказать она, но я уже крутанула ручку нижнего замка и выскочила в подъезд.

До трёх поросят надо было спуститься через три больших двора, великанскими ступенями уходящих по сопке вниз. Две больших лестницы, практически двухэтажных, и ещё две маленьких. Бежать в три поросёнка я не боялась — хулиганья в этих дворах особо не водилось, никогда я не слышала, чтобы у ребятишек мелочь отбирали или ещё что. А бегала я, хоть и мелкая была, как заяц.