Книга Пожарский 4, страница 96 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— А-а-а! — махнул рукой Змей. — Ты же его знаешь! Лишь бы чё-нибудь исследовать! Эксперименты-шмексперименты свои ставить. А править — это ж какая нагрузка, а⁈ На науку места ваашпе не останется! Он в тот раз ловко вывернулся, лишь бы в свою лабораторию слинять, и сейчас затихарится, зуб даю!

— Зуб он даёт! — фыркнула Яга.

— И тем не менее, — Кощей отошёл от стола и уселся в кресло, — Я согласен с Тихоном. Дмитрий не станет нас слушать. Что бы мы ни говорили — скажет: без меня желающих очередь в шесть рядов до горизонта стоит. В отказ уходить он мастер.

— А мы скажем ему, что будет, — Змей быстро глянул на одного, на другого. — Из этой же очереди альвы кандидатов надёргают да на мелкие престолы насадят. Вместо Царства Русского снова лоскутное одеяло станет!

— Да понимает он, — уныло проскрипел Кощей. — Но воевать со всеми княжествами да землячествами, чтоб подмять под себя и заставить подчиняться, не захочет. Да и слушать нас не захочет.

— А почему, собственно, нас⁈ — Ярена отвернулась от стола и поочерёдно вперила взгляд в друзей. — Пусть эти все и просят, которые в разные стороны растащились. Не могут сами в кучу собраться — так пусть покло́нятся, чтоб он их собрал!

— И чего это они вдруг просить придут? — подозрительно нахмурился Горыныч.

— Да потому что ты им живительного пинка под сраки выпишешь! — не выдержала Ярена. — И я. И Кош!

— Пошлёт он лесом тех просителей, — настырно пробубнил Кощей.

Яга сплела на груди чёрную и белую руки:

— Вы что, мальчики, сказки забыли? Малых детушек вперёд ставить надобно! У Димки сердце мягкое. Как увидит он деток плачущих, так и дрогнет. Поэтому подняли свои старые тушки и решаем: кто куда направится.

— Яренушка, я бы всё же настаивал на соблюдении палатно-капсульного режима… — начал Кош.

— В жопу твой режим! — огрызнулась Яга. — Скоро страны моей не останется, а я тут буду травками обкладываться! Так. Я лично для начала возьму на себя Болотниковских. Эти больно бо́рзые, их шугануть надо как следует. Да и Малороссию встряхнуть надо, ошалели там совсем от своей вольницы.

— И объявить всем, наконец, кто здесь настоящий ближний к трону Рюрикович, — хлопнул в ладоши Горыныч. — Против такой козырной карты ни один род слова вякнуть не посмеет! А будут возбухать — мы бабулю Умилу попросим за внучка слово сказать. Я для начала в Тулу пойду, а потом по порядку, через восток в обход Москвы.

— Н-ну, что ж, — Кош потянулся, хрустнув пальцами. — Тогда я, пожалуй, прогуляюсь на север.

* * *

Когда кхитайские дежурные вместо очередных бегунков привели ко мне первых просителей из числа казачества, с выпученными глазами умолявших «не погубить», «принять под свою руку» и «пожалеть малых детушек» (детушки были предъявлены в убедительном количестве), я сразу заподозрил, что происходит что-то не то. Как минимум, зверские рожи представителей в два счёта могли бы обставить по силе воздействия незабвенного Соловья-разбойника.

Мучаясь смутными сомнениями, я отправил группу в приёмник для бегунков. Там было тепло и чисто, пускай посидят, покуда мои подозрения не оформятся в конкретные соображения.

Но через час явилась ещё одна делегация. В ней, между прочим, кроме казаков и крестьян, были совершенно ошалелые бояре!

Спустя четверть часа привалили ещё, после чего посольства от городов и весей посыпались как из мешка и начали прибывать парами и тройками. Вскоре приёмник наполнился, и первых, отогретых, пришлось вывести на двор, где они толпились кучками и обменивались новостями.