Книга Пожарский 2, страница 95 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Была-была. Напугал ты её до посинения, так что на взаимность можешь не рассчитывать.

— Жаль, жаль…

— Чего рисуешь, спрашиваю?

— А-а… Кош сказал проработать свои страхи… Мето́да, говорит, новая — арт-терапия.

— Арт чего?..

— Да… ерунду всякую нарисовал! — Горыныч поспешно смял листок и кинул в мусорку. — Ты ж знаешь — я горец, какие страхи, ара?

Он подчёркнуто бодро засмеялся, но я-то успел увидеть. На листочке маленького одноголового Змея гонял другой, двенадцатиголовый змей. Змеища. С большими-пребольшими… глазами, мдэ. Надо Кошу сказать, пусть что-то решает, у него башка большая.

— Слушай, Змей, мы ж к тебе по делу.

Я изложил выросшую передо мной проблему. В полный рост, можно сказать.

— М-да, дела-а-а, — протянул Змей. — Кешку-то* я давно не видел, лет… не знаю даже, сколько. Как совсем сплохело — точно не видались. Да до того ещё… — он склонил набок голову, задумчиво пошлёпал себя по благородной лысине. — Ладно, сиди — не сиди… Пошли, что ли?

*Это Кетцалькоатля, значит.

— Ты чего, Горыныч, забыл? Я ж у них пожизненно в чёрном листе прибытия!

— А-а-а, точно! Сердце Кинич Ахау! Ты, кстати, в курсе, что он именно из-за его потери раньше времени на пенсию ушёл?

— Сам Кинич Ахау?

— Ну.

— И где он?

— Говорят, шифруется где-то на малых островах, культик себе завёл — чисто для души, никакой кровищи, гулянка каждый день, толпы танцующих голых женщин.

— Прямо голых?

— Н-ну-у… какие-то там цветочные гирлянды на себя вешают, вроде бы. Но это не точно.

— А после — массовое совокупление?

— Не уверен.

— Ну и что это за культ? Нещитово.

— Считаешь, надо навестить дедулю и внести необходимые изменения в… э-э-э… процессуальную часть?

Кузя, слушавший наш разговор развалившись в кресле для солнечных ванн, только засмеялся.

— Обязательно внесём, Горыныч, — уверил я. — Но потом. Сегодня меня волнует вопрос жратвы. Ты же не хочешь стать причиной голодной смерти целой вотчины? А там детишки. Они будут слабо тянуть к своим матерям прозрачные ручки…

— Ой, перестань! — Змей вскочил. — Иду я, иду уже!

— Костюмчик только смени, — попросил я. — Не оценит ведь сынуля.

Змей сердито посмотрел на себя в ростовое зеркало и скрылся за ширмой, где стоял плательный шкаф, бормоча:

— А всё моя добрость…

Через пять минут он стоял перед зеркалом в блестящем костюме наследного горского князя, суровый и подтянутый.

— Ну всё, я пошёл. Если не вернусь…

— Но-но-но! Я тебе дам «не вернусь»! Все бордели ацтекские пожгу к херам! У меня теперь опыт есть.

— Какой-такой опыт? — Змей тревожно посмотрел в зеркало на меня, на Кузю. — Какой опыт, ара?

— Да я у себя в вотчине в прошлые выходные блудюшники чистил. Сжёг штуки три или четыре, не считал.

— Ты с ума сошёл? — Змей с усилием поправил горловину рубашки. — А девочки?

— Девочек вывел, конечно. Отправил усадьбу Пожарскую отмывать.

— Извращенец! — осудил меня Змей. — Ладно, я пошёл.

Не успел Змей шагнуть в портал, как дверь в коридор открылась, и вошёл Кош.

— Здравствуй, Дмитрий. И тебя тоже приветствую, Кузьма.

Пока мы кивали и желали ему тоже не хворать, Кош прошёл до рисовального стола Горыныча, достал из мусорки смятый бумажный шар, развернул, покачал головой, пробормотал что-то вроде «какой неприятный побочный эффект».

— Ты за дверью, что ли, ждал? — усмехнулся я.