Книга КОМ-9 (Казачий Особый Механизированный, часть 9), страница 98 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Да вы даже не представляете, ваше высочество, как я устал от этого неустройства, непризнанности и вечной необходимости скрываться! — возопил Кнопфель (судя по вытянувшемуся лицу, сам себе изумляясь). — Получить полноценную лабораторию! Получить признание, финансирование! Кстати о финансировании: на какой объём фондов я могу рассчитывать.

— На весьма солидный, уверяю вас, — кивнул Иван. — и помощников у вас будет полный штат, а не два этих амбала. Впрочем, и их мы тоже заберём.

— А для чего же вам требовайтся такой объём финансы? — мягко спросил Фридрих.

Если кто-то из нас до этого и подозревал профессора в намерении нажиться на будущей лаборатории, то сейчас все наши сомнения испарились, как роса на солнце. Герр Кнопфель зачастил наименованиями вожделенной аппаратуры и оборудования — сперва по-русски, далее всё более сбиваясь на немецкий и приходя во всё большую ажитацию.

— Но я опасаюсь, что мои запросы слишком велики, — уныло сдулся он под конец. — Это слишком шикарно даже для имперской лаборатории. Такое могут себе позволить разве что ведущие мировые институты, да и то единицы…

— Не переживайте, профессор! — бодро утешил его Сокол. — У нас обширные планы на побочный эффект от ваших экспериментов.

— А-а-а… все эти дамочки, жаждущие стройности… — с гораздо меньшим энтузиазмом откликнулся тот.

— И напрасно вы киснете! Я лично считаю, что местные дельцы совершили коренную ошибку.

— И какую же? — с вялым интересом спросил Кнопфель.

— Они установили непомерные цены, разом превратив процедуру в элитную и одновременно крайне сузив круг потребителей.

— А разве он широк? — удивлённо спросил Фридрих. — Я думайт, средний класс не так подвержен…

— Хо-хо, братец, ещё как! Ты забываешь, что дело не только в красоте, но и в здоровье. Если показано похудание, а человек мучается, не может поддерживать диету — ну нет у него силы воли! — а тут мы ему предложим за умеренную мзду дозированное восстановление здоровых кондиций, так к нам не только пойдут, к нам толпами побегут!

— Неужели не только женщины? — недоверчиво спросил Кнопфель.

— А отчего же нет? Главное — правильно предложить! — распаляясь, воскликнул Сокол. — Если любому человеку — болгарин, женщина — неважно!..

— Прошу прощения, — профессор аж приподнялся, — вы полагаете, что эти эликсиры смогут купить все?.. Даже румыны?

— А какая разница? — пожал плечами Петя. — Мы не склонны к предрассудкам. С вами же вот общаемся. А вы нас два часа назад убить хотели.

— Действительно… — Кнопфель сел, потрясённо таращась в стену.

— Предлагаю ассистентов не опрашивать, — заявил вдруг Хаген, — напоминаю, господа: у нас ещё дуэль. В Берлине! А туда лететь надо, и стоило бы хоть немного поспать. Вернуть всех троих в лабораторию и… — тут он продолжил менее уверенно, — желательно запереть с обеих сторон, чтобы быть уверенными в сохранении тайны отбытия до нашего возвращения.

Задумчивый Фридрих, сосредоточенно разглядывающий каменную луковку, вдруг встал, подошел к стене и приложил к ней руку. И не просто так приложил, а с намерением.

— Я не пон… — начал Сокол и тут же восхищённо выдохнул: — Ух ты!

Из-под руки выдвинулась (или вытекла?) из стены каменная полочка.

— Потерянный родовой дар вернулся? — шёпотом, словно боясь спугнуть, пробормотал Петя.