Онлайн книга «КОМ-8 (Казачий Особый Механизированный, часть 8)»
|
— Ну — хватит! И решительно сел. И глаза открыл. И подумал, что это решение — опрометчивое, ибо я видел множество кружащихся передо мной звёздочек. СИЛОЙ ЯПОНСКОЙ МАТЕРИ — Это что за искры? — спросил батин голос, и я понял, что не один вижу эту красоту. К тому ж, все до сих пор искры были такие желтоватые, а эти — сияюще-голубые! Густой рой голубых искр кружился по трюму «Дельфина», окутывая людей, заживляя раны, изумляя. — И чё это такое? — спросил батя, ловя в ладонь непонятное явление и стараясь разглядеть искры поближе. Айко, лежавшая пластом, села на полу, придерживая пальцами виски. — О! — батя ткнул в неё пальцем. — А почему у тебя раньше платье было с розовыми цветами, а теперь с голубыми? — Да⁈ — Айко с удивлением огладила руками шёлк одежды и живо оглянулась, выпрастывая из-под подола… шесть кончиков лисьих хвостов! Только почему-то белых. — Эва, — пробормотал дядя Антон, — поседела что ль⁈ А Айко смотрела на свои хвосты, разинув рот и забыв, как дышать. А потом отчаянно завопила: — Аматэрасу!!! Это благословение Аматэрасу*!!! *Богиня-солнце в японской мифологии, верховное божество всеяпонского пантеона синто. — И чего это? — спросил батя у дядь Антона, который на правах библиотекаря считался среди наших деревенских авторитетом во всяческих сложных вопросах. — Слышь, «матэр» поминает? — многозначительно поднял палец дядь Антон. — Значицца, радуется, что получила с небес благословение от ихней японской матери. Батя помолчал, переваривая информацию, и резюмировал: — Ну, благословение с небес — так-то оно неплохо! Сэнго и Хотару приходили в себя медленнее. Мать принялась их тормошить и взахлёб рассказывать, что обе они не перестали быть лисами, а вовсе даже наоборот — теперь все они белые, и их ждёт путь бьякко*. *Бьякко — белые лисы, посланники богов, помощники людей и т.д. Лисички тёрли носы, чихали и ошалело моргали, осознавая произошедшее, пока Хотару вдруг не спросила: — Так это что — шкодить больше нельзя будет? — и глазёнки её сделались совершенно круглыми. — Я теперь буду вести себя примерно? Как… Как бабушка Тамамо-но Маэ⁈ Этот пассаж был встречен дружным казачьим хохотом. Нет, гоготом, вот! Ржачем конским! И этот ржач привёл в себя до сих пор лежащего в отрубе доктора, на которого оседали последние искорки. Взгляд у очнувшегося целителя был почти такой же шальной, как у лисичек. Он бегло осмотрелся вытаращенными глазами и спросил скороговоркой: — Тяжёлые-где? — Так, господин дохтур, в соседнем боксе! — ответили ему сразу несколько казаков, сопровождая слова направлением, и он, ни слова больше не говоря, туда устремился. — Сколько безвозвратных? — спросил я дядю Родю. Тот сразу перестал улыбаться, кивнул в противоположную сторону: — Пятеро. Очень мало для операции такого плана. Очень. Целителю спасибо сказать надо, он ведь в модуле спустился, прямо тут, на земле исцелял всех, которых лисы ему подтаскивали. Охохонюшки… Пять — конечно, мало, а как представишь, что каждому в семью этакую новость понесёшь — так и выше крышечки… — Пойдём, попрощаться хочу, — попросил я. — Ну пойдём. Дядя Родя пошёл вперёд меня, показывая дорогу, дверь в бокс открыл — да тут же назад и отпрыгнул, саблю на боку лапая: — Упырь! Упырь!!! Что характерно, вопль этот произвёл мгновенное оживление в рядах, и весь трюм ощетинился клинками. |