Книга КОМ-6 (Казачий Особый Механизированный, часть 6), страница 45 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Вы как будто про коня породистого интересуетесь, — я наконец сел и кивнул своим на свободные места, — присаживайтесь, господа. А вы спрашивайте. Вот он принц. Что хотели? Он так-то понятливый.

Все глаза немедленно впились в Фридриха, а секретарь изготовил тетрадку с ручкой, чтобы всё записывать.

— Ваше высочество, — торжественно начал один из приехавших, — нам хотелось бы знать, как вы устроились в этом временном лагере?

Хаген хотел переводить, но Фридрих показал знаком, что понял, и чинно ответил по-русски:

— Божьим благоволением. Бесподобно. Благодарю.

И замолчал. Поди, больше ничего сходу на букву «б» не подобрал!

Комиссионеры переглянулись.

— А в отношении подробностей?.. — начал секретарь с зависшей над тетрадью ручкой.

Фридрих пожал плечами:

— Большой бивуак. Безлюдье. Бочки. Берёзы. Бурундуки. — Он слегка повёл руками вокруг себя. — Бурление бытия.

Это довольно философическое утверждение вызвало замешательство в рядах. Господа пробовали опрашивать принца так и эдак, но отвечал он всё в том же духе: бабочки, дескать. Благолепие. Борщ.

— Вот, кстати о питании! — оживился самый пухлый товарищ. — Как оно тут?

— Снабжение горячим пайком происходит с отрядной кухни, — чётко ответил Хаген. — Чай кипятится в расположении, на месте.

— Баранки! — довольно добавил Фридрих. — Брусника! Бифштекс! — он многозначительно покивал приезжим господам: — Божественная бурда!

Тут Хаген нахмурился, переспросил и пояснил оторопевшей комиссии:

— Его светлость хотел сказать, что ему очень нравится всё, что готовят местные повара.

— Благодарю! — согласился Фридрих.

Сильно принц прусский хотел влиться в наши русские ряды. Превозмогал из последних сил. Выжимал из накопленного словарного запаса всё возможное. И почему-то не хотел перебираться под другое начало. Подозревал что-то, может быть?

— Как-то всё это слегка сюрреализмом отдаёт, — пробормотал кто-то сбоку. Все переглянулись.

— Что ж, — кивнул своим мыслям пухлый, — а не соблаговолите ли показать нам место проживания его высочества?

Я поднялся:

— Пройдёмте!

Внутри палатки уже было довольно прилично прибрано, и даже на место испорченного полога Антон с Саней прицепили кусок брезента. Хрен порвёшь!

Все стояли у своих коек — и Пушкин, и Швец, и даже Эльза…

— А где эта опять?

— Обиделась, — негромко пояснил Швец, — под кровать забилась.

— Ладно, потом разберёмся. Господа, вы вон в тот угол сильно не заходите, — я показал на кровать Айко, — мало ли, тяпнет за ногу.

— Обстановочка тут у вас! — осуждающе покачал головой самый блестящий (надо полагать, тот самый председатель). — И где же спит его светлость?

— Понятно где! С женой!

Эльза захлопала глазами и присела в мелком книксене.

— Та-а-ак! — Председатель нахмурился. — Господин Коршунов, прошу вас выйти со мной на улицу для приватной беседы.

— Хаген — за мной! — кивнул я.

Мало ли что они выкинут? Мне хотя бы свидетель нужен. Так что я ещё и Пушкину подмигнул: смотри, мол. Тот понял, моргнул обоими глазами.

На улице комиссия снова уселась на лавки, а председатель отошёл чуть в сторону, под упомянутые Фридрихом берёзы. Мы подошли туда же.

— Слушаю вас, — не очень мне хотелось долго рассусоливать.

— Господин Коршунов, я, конечно, вижу, что вы прилагаете все усилия… Но вы не можете не видеть, что созданные условия категорически не соответствуют положению принца…