Книга КОМ-4 (Казачий Особый Механизированный, часть 4), страница 2 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Зато сколько их!

— М-гм. Поэтому армейцы сразу запросили хрусталь на выкуп.

— Небось, хотят какому-нибудь спецподразделению контуры усилить.

— Вполне может быть. Ну, и для изучения, наверное. Оболочку я и так уж обещал пожертвовать. Так что и с кристаллами мы сговорились. Парни Ста́вровы тоже согласились, что лучше деньгами взять.

— А мы-то думали — всё бриллианты! — с досадой хлопнул Серго по столу.

— Не, брильянты тоже были, — я посмотрел на него хитро. — И кой-какие цветные камушки тоже. Глаза слоновьи, острия-конусы у бивней, браслеты на руках-ногах. Где-то местами вставки в узорах. Ну, и накопители внутри.

Да, всё самое серьёзное было спрятано под броню.

— Вот! Всё-таки! — обрадовался за меня Багратион.

— Моей доли точно хватит, чтоб Серафиме праздничный убор справить не хуже Дарьиного, — скромно похвастался я.

И сёстрам с матерью по паре серёг, да с подвесками, как заранее хотел. На пару дирижаблей достанет той суммы, которую мне старший Витгенштейн приблизительно за кристаллы озвучил. Да сверх того блестящих камушков осталось — вровень шкатулочка, в которой маманя мне двенадцать запасных лечебных бутыльков отправляла — под крышечку вошло. Если с ума не сходить да в транжирство не впадать, тех камушков и детям хватит, и внукам с лихвой останется. Но о том мы со Ставром да с ребятами из экипажа решили особо не распространяться. Незачем это — зависть плодить. Люди-то всякие бывают.

Серго от души хлопнул меня по плечу:

— Рад за тебя, брат! А чего это вы недавно с Черниговским кутили? А нас не позвали!

— Серго, не кутили мы, а тупо выпивали. Там такая история неприятная… Ну правда, зачем тебе? Сидим, солнышко греет, дамочки вокруг ходят, а я тебе про гадости рассказывать буду?

— Та-ак! Приветствую, господа! — за наш столик плюхнулся Витгенштейн. — Какие такие гадости ты собираешься рассказывать Багратиону? Да ещё без меня!

— Привет, Пётр. Так я как раз и не хочу ничего рассказывать.

— Ну и не рассказывай тогда. А вот пояснить мне, почему ты отмечаешь победу на дуэли — со Ставром, и без нас — придётся! Я обижен подобным пренебрежением!

Я застонал.

— Го-осподи, и ты туда же? Да не отмечали мы ничего! — я огляделся, вроде вокруг никто уши не грел. — Могу, конечно, рассказать, но… господа, это грязная и кровавая история. Оно вам надо?

— Ну теперь-то уже рассказывай, — набычились оба, — мы, чай, не барышни кисейные, не расклеимся.

— Хорошо. Слушайте. В день перед дуэлью нам в тренировочные противники смертников выдали.

— Хрена се у вас тренировки! — вытаращил глаза Серго.

— Погоди, не перебивай. Я и сам собьюсь. Выставили добровольцев-пленных с польской и с трофейным польским же «Гусаром». С условием, что ежели они нас пересилят, то смертную казнь им заменят на пожизненную каторгу. Ну и полный боекомплект им выдали.

— Настоящий? — недоверчиво переспросил Пётр.

— Ну, конечно! А папаня твой, чтоб совесть нас не мучила потом, дела этих уродов нам дал. И мы со Ставром почитали.

Я помолчал. Скрипнул зубами.

— Я если бы знал, что в тех документах было… до нашей… тренировки… клянусь, на лоскуты бы этих тварей порезал, а не с «Пересвета» главным калибром…

— Да что там было-то? — не выдержал Багратион.

— А было там… — я зажмурился стараясь отогнать образы, которые всплывали в памяти, те фотографии, после которых мы пили со Ставром. — Вот, к примеру, выражаясь чиновничьим слогом: «доведение до каннибализма». На спор. Кого первого из детей сьедят? Нормально? Загонная охота на пленных гражданских. Стрельба по живым мишеням. Насилия и зверства такие, что спать было страшно ложиться, чтоб не привиделось… Так вот господа пилоты польских шагоходов в свободное время развлекались. Чайку с булочкой после этих новостей не желаете откушать⁈