Книга КОМСОМОЛ-1, страница 19 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Понятное дело, что никакой Верхней Рассохи в помине не было. Точнее, была их целая куча по всей губернии, сто раз речки с таким названием на карте попадались.

Тётки зацокали, покачивая головами.

— И правильно, что возвертаться не стал, — сказала первая хмурая женщина. — Состав-то в обед уж уходит, никуда б ты иначе не успел. Голодный, поди?

— Вчера у меня из еды был только снег, — честно сказал я.

Бабы начали усмехаться, а эта хмурая качнула головой:

— Пошли к нам. Всё одно вербовщик раньше восьми свою лавочку не откроет, поешь с моими, да вместе и пойдёте. Тебя как звать?

— Аркадием.

— А меня тётя Нюра.

— Давайте с водой помогу вам.

— Да тут два шага.

— А и два шага помогу! — Я подхватил вёдра, оставив тёте Нюре коромысло. — Куда?

— Да вот калитка открыта! — моя неожиданная спутница заторопилась вперёд.

Ворота у них были нарядные — с огромными розами на створках. У крыльца, пристёгнутый к прокинутому через двор тросу мощной цепью, лежал огромный лохматый пёс, при виде меня начавший приподниматься, угрожающе ворча.

— Фу, Пират! Свои! — прикрикнула на него тётя Нюра.

Пёс, похоже, готов был подискутировать, кто здесь свои, и проводил меня с вёдрами недружелюбным взглядом. А в доме царила суета сборов. За распахнутой дверью в дальнюю комнату виднелось движение — кажись, парни мешки укладывают. Из одной двери в другую проскочила шустрая девица, стрельнув на меня синим взглядом, в руках у неё были какие-то стопки — то ли рубашки, то ли полотенца. Горницу наполнял детский гвалт.

— Здравствуйте! — поздоровался я сразу со всеми, поставив вёдра около печи.

— Ой, мама, это кто? — из-за печки выскочила девчонка лет восьми с торчащими в разные стороны косичками, а за ней — ещё трое ребятишек мал мала меньше, от которых у меня аж зарябило с глазах.

— Ану, цыть! — отмахнулась от них мать и пояснила больше мужу, поднявшемуся из-за стола: — Аркадий это, тоже на вербовочный идёт. С дороги, так поест с нами.

— Милости просим! Александр, — отец семейства протянул мне твёрдую, словно доска, ладонь.

— Аркадий.

Из-за плеча отца уже вырастали старшие сыновья, и тоже руки жать:

— Тимофей, — представился тот, в котором я угадал старшего — поширше в плечах, с такими же синими, как у пробегавшей девчонки глазами.

— Аркадий.

— Фёдор, — потянулся младший.

— Аркадий.

— Ну, давайте за стол, — пригласил отец и жестом фокусника достал откуда-то шкалик зелёного стекла: — По маленькой за отбытие.

— Куда ты им! — хлопнула его полотенцем супруга. — Завернёт их вербовщик за запах!

— Не завернёт, — уверенно возразил он, — срочность у их, а потому недобор. Да мы и не собираемся пьянствовать! Под хорошую закуску, по напёрсточку, даже и не запахнет. Тонька, неси мушек!

Синеглазая Тонька, старшая из сестёр, споро выставила на стол четыре крошечных рюмочки (натурально, с выгравированными мушками!).

— И матери уж, — велел отец.

Появилась пятая рюмочка.

— Садись с нами, Нюра. Когда уж сыновей увидим…

Нюра вдруг заплакала, порывисто отвернулась к печи, вздрагивая плечами. Отец встал, обнял её бережно, и тут только я заметил, что вместо одной ноги у него от колена деревяшка.

— Ну ладно, ладно, — сказал он тихо. — Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Такая судьба наша казачья.

Они сели за стол, но мать ничего не ела, а слёзы уж не переставая катились по её щекам. Отец разлил по рюмочкам жидкость, которая в бутылке казалась бурой, а в рюмки полилась густо-красной: