Книга Рожденные в огне. Книга 1. Трон, страница 115 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Мы шли рядом с телегой пешком. Мне казалось, что взгромоздись мы сверху поклажи, лошадям станет тяжело. Вот выберемся на тракт…

— А вдруг на большой дороге нам какие-нибудь дурные люди встретятся? — я с тревогой посмотрела на Руди. Всякие страсти снова полезли в голову. — Мало ли, что столица рядом? Разбойники и в самих столицах, бывает, живут, никого не боятся.

Руди, оглянувшись на горку нашего скарба, рассудительно кивнул:

— Могут и позариться. И ты красивая очень, это ещё хуже.

Последний пассаж напугал меня до посинения.

— А что, в Ортандии разрешена работорговля?

— Тебя просто могут схватить и продать кому-нибудь. И ты не сможешь уйти, — максимально популярно объяснил мне систему общественных взаимоотношений Руди.

— Ну охренеть теперь. И что делать?

Он насупился и некоторое время молчал, глядя в землю и шагая рядом. А потом посмотрел на меня хитро:

— Мы спрячемся в кустах.

— Какой нам от этого прок?

— Спрячемся и будем сидеть, пока не покажется какой-нибудь караван. При караванах всегда есть охрана. Я выбегу и договорюсь с начальником. Тогда только ты выйдешь.

— Ну допустим. А если тебя схватят?

— Мы же посмотрим, чтоб караван был нормальный, а не разбойники.

— Здраво. Да и лучше варианта всё равно нет. Так и сделаем.

Вскоре показался тракт. Руди свёл нашу телегу на полянку, окружённую со всех сторон густыми зарослями. Тут мы залезли на телегу и принялись поглядывать на дорогу, скрытые листвой.

Мне, как полагается, сразу стало скучно. Точнее… как-то тягостно, что ли? Ждать да догонять — хуже нет.

* * *

Танвен

Понятно, что караулить на средневековом тракте (а именно как магическое средневековье примерно определяла я для себя уклад этого мира) — это вовсе не то, что на автостраду глазеть. Здесь часами может ничего не происходить. Или даже сутками.

Так что, поторчав немного колом, я предложила братцу:

— Руди, давай будем дежурить по очереди?

— Да ты вообще можешь что хочешь делать, — легко согласился он, — я погляжу.

Видимо, для него длительное созерцание было вовсе не в тягость.

Однако в телеге мне тоже было особо заняться нечем. Ну не развозить же мне шитьё, в самом деле? Я так не люблю — на ходу. Мне сосредоточенность нужна.

Спустившись на землю и побродив туда-сюда вокруг поклажи, усиленно изображая, что я осматриваю, не разболтались ли крепёжные верёвки (а на самом деле, конечно, бесцельно), я решила, что раз уж делать нечего, организую-ка я бутерброды. Хлеб у нас был, масло сливочное тоже, надо бы то и другое использовать — хлеб черствеет, масло тает. А сверху можно будет по куску подкопчённой красной рыбы положить. Наверняка Руди её взял, это его любимая.

Я напластала бутеров, по запаху нашла «рыбный чемодан», открыла… и обалдела! Здесь была не пара рыбин. Чемодан был набит красной рыбой битком, так что еле закрылся!

— Руди! Ты с ума сошёл⁈

— Что? — удивился он, не отрывая взгляда от дороги.

— Ты куда столько набрал??? Она же испортится!

— Если сегодня доберёмся до города, можно будет договориться, чтобы её положили в холодный погреб.

— Кто положил?

— Ну у кого-то же мы остановимся?

Ну… в принципе, логично.

— Я не хотел этим тёткам оставлять, — сказал Руди и этим меня окончательно успокоил. Набрал сверх меры — да и пофиг! Почём знать, вдруг поделимся ещё с кем-нибудь. А пока я решила себя не ограничивать и украсила бутеры щедрыми рыбными кусками. По поляне поплыл одуряющий аромат. Откусила. Красота!