Книга Кровь хрустального цветка, страница 81 – Сара А. Паркер

Стараюсь не придавать слишком большого значения тому, что его заявление, похоже, успокаивает мои расшатанные нервы. Последнее, что нужно фреске наших отношений, – это еще один слой краски. Там и так достаточно грязно.

— Ладно, – бурчу я, зная наверняка, насколько упрям замок его покоев.

Без ключа никак не пробраться.

Встаю, собираясь обойти стол со стороны Рордина, но у него вырывается низкое, предупреждающее рычание.

Ноги прирастают к полу.

Рордин дергает подбородком в другую сторону, и я со вздохом подчиняюсь, меняю направление и ухожу, обмахиваясь серебряной тарелкой, которая еще и выполняет неблагодарную работу зеркала для моего раскрасневшегося лица.

— О твоих нуждах позаботится служанка, она же будет забирать вечернее подношение, – произносит Рордин, когда я оказываюсь на середине зала.

Его слова меня задевают, но я стараюсь этого не показать.

Скорее всего, безуспешно.

Ведь я получаю половину удовольствия от того, что слушаю, как он поднимается по ступенькам, открывает Шкаф, достает кубок и забирает крошечную частичку меня. Звуки для меня – как трафарет, чтобы создать перед глазами картину, и теперь Рордин отбирает и их тоже.

Ускоряю шаг.

— Орлейт.

Он цедит мое имя, словно проклятие, и я, развернувшись, вижу в катакомбах его глаз океан невысказанных слов.

— Да?

— Ни при каких обстоятельствах не покидай свою комнату. Ты меня поняла?

Сглотнув, киваю.

— Скажи вслух.

— Я поняла, Рордин.

— Хорошо, – его тон чуть смягчается, чуть разглаживаются черты. – Ступай.

Я не жду, когда он повторит.

Кусочки льда двигаются вместе со мной, будто привязанные, и растворяются, становясь единым целым с водой в глубокой оцинкованной ванне, скрытой за ниспадающим черным бархатом. Факел над головой проливает свет на разгоряченное тело, изгибы, которые никогда не выглядели такими пухлыми, розовыми и…

Резко сажусь, расплескивая воду и ярость.

Обняв прижатые к груди колени, я принимаюсь раскачиваться, но движения не в состоянии отвлечь мой беспокойный разум. Лишь взбалтывают воду вокруг той самой части меня, и с губ срывается стон – от которого сразу же вспыхивают щеки, ведь прямо за занавесью Танис меняет мне простыни.

Но я ничего не могу с собой поделать.

Чувствительность зашкаливает – нетронутая нужда пульсирует внутри собственным развратным сердцебиением, стремясь к низу живота, будто прорастают раскаленные корни.

И они требуют.

— Еще льда? – спрашивает Танис, и ее голос напоминает перезвон колокольчиков на ветру.

— Наверное. – Таков мой тусклый ответ, и я раскачиваюсь, и раскачиваюсь, и раскачиваюсь, свернувшись в клубок, чтобы ледяная вода мягко задевала струны удовольствия.

Я так далеко вышла из зоны комфорта, что вот-вот лопну по швам. Хочется нырнуть с головой под воду и кричать.

Вокруг башни грохочет гром, словно я попала в бушующее сердце бури. Обычно в такую погоду я с удовольствием валяюсь в постели с книгой или чистым холстом камня, но мой разум – буйство сверхчувствительности, которому наскучили границы. Ноющая, пробирающая до костей скука, словно мышцы переполнены энергией, которую мне некуда выпустить.

Лоб покалывает, по виску стекает капелька пота. Покачивание становится резким, отчаянным, вода плещет за край.

Танис отдергивает занавеску, закатывает льняные рукава до локтей. Кажется, она не держит на меня зла за то мое поведение, и я больше не хочу вцепиться в блестящие каштановые волосы и рычать ей в лицо, пока она не покорится. К счастью.