Книга Кровь хрустального цветка, страница 137 – Сара А. Паркер

Он ведет меня сквозь толпу, держа так, будто не хочет отпускать, и это сводит меня с ума.

Мне совсем не по душе это… влияние, которое он на меня оказывает.

Особенно сейчас.

Пробегая мимо, служанка предлагает нам ломтики хлеба с икрой и сливочной намазкой. Я беру один, хотя желудок бунтует, и чувствую ожидаемый укол разочарования в сердце, когда Рордин отмахивается с таким лицом, будто один вид подноса вызывает у него отвращение.

Внутри меня что-то обрывается.

Может, все дело в том, что на меня устремлен целый зал полных любопытства взглядов, которые, я убеждена, ищут в моей маске недостатки. Может, все дело в том, что я балансирую на тонкой грани между самообладанием и очередным позорным срывом, если что-то меня заденет. А может, дело просто в том, что Рордин рядом и морочит мне голову, но я сую бутерброд на шпажке ему под нос и всматриваюсь в бездонные колодцы его глаз.

Немигающие.

Сейчас эта крошечная закуска так же опасна, как приставленное к его горлу оружие. Рордин это знает. Я вижу по его глазам, он понимает, какой вызов я ему бросила.

Вопрос: что же он сделает?

Момент затягивается, тишина между нами оглушает, и мне кажется, что мы здесь одни. Мы… и кусочек хлеба.

Рордин склоняет голову набок, рассматривает меня с пристальностью художника со штихелем в руке, словно ищет, что отколоть.

Слежу за тем, чтобы он видел во мне лишь ледяную решимость, которой я против воли у него же и научилась.

Меж его бровей залегает морщинка, взгляд устремляется на мое подношение.

Я вскидываю подбородок и снова тычу хлебом.

Кашлянув, Рордин выхватывает закуску и запихивает ее в рот. Клянусь, он даже не жует, прежде чем проглотить, и в его глазах мелькает что-то такое, от чего у меня по спине пробегает холодок…

Что-то сродни ненависти.

— Счастлива? – цедит Рордин, и я выдыхаю, вдруг осознав, что все это время не дышала.

Он только что ел при мне…

Такая, казалось бы, мелочь, но для меня… это все и вся.

Киваю.

— Хорошо. Теперь, когда с этим разобрались, как ты, мать твою, выбралась из башни?

От рычания в его голосе, от невысказанных угроз в его глазах сложно не увянуть.

Отворачиваюсь от пристального взгляда, изображаю скуку.

— У меня свои методы.

Рордин снова хватает мою руку и тащит меня по широкой дуге, подальше от служанки с подносом с бокалами.

— Я выясню.

— На твоем месте я бы не стала, – отзываюсь я, пытаясь вывернуться из тисков и сцапать еще один бокал. Игристое вино оказалось вкусным, и мне нравится, как оно согревает изнутри.

— Почему нет, Орлейт?

Слова режут без ножа, и я съеживаюсь, вспоминая маленькое путешествие над пропастью…

Рордин все поймет, и тогда я, вероятно, пожалею, что не рухнула с гребаной балки и не разбилась насмерть.

— Что ж, теперь я весьма заинтригован, – цедит он, заводит меня в угол, окруженный большими вазами с ночными лилиями, и встает спиной к стене так, чтобы мы смотрели на оживленную толпу.

От его близости меня пробирает холодом до костей, но от нее же кожа горит огнем.

— Вспомни, сам же хотел моего присутствия.

— Возможно, я неясно дал это понять, – негромко произносит Рордин, и от его баритона у меня слабеют колени. – Но то, что я сказал не приходить, послал служанку забрать платье, а затем запер тебя в башне, было моим способом отменить твое приглашение.