Книга Когда родилась луна, страница 66 – Сара А. Паркер

— Что с ней?

Врук останавливается, его усы подергиваются, когда он смотрит на женщину через плечо.

— Отказалась быть чтецом правды для короны, – пискляво отвечает он.

Моя грудь наполняется острыми камнями, которые впиваются в ребра…

Я вспоминаю о палатках, установленных по всему городу, о солдатах, расставленных по периметру, о вереницах дрожащих детей, проходящих по одному за полог туда, где сидит чтец правды, готовый покопаться в их головах, чтобы определить, слышат ли они одну из четырех песен стихий.

Сбоку всегда стоит повозка, готовая принять новобранцев и отвезти их на обучение в Дрелгад. Всегда рядом толпа плачущих родителей, сгибающихся под тяжестью осознания, что они могут больше никогда не увидеть своих одаренных детей.

Всегда рядом толпа других детей – только что помеченных пустых, – которые покидают палатку с кровоточащими ушами, прижимая руками обрезанную плоть.

Я тяжело вздыхаю.

Звук шагов по коридору заставляет Врука схватить потрепанное коричневое одеяло и прикрыть им дыру. Он спешит в переднюю часть камеры, и я хмурюсь, заметив, что все остальные заключенные, кроме женщины, делают то же самое.

Причина становится ясна, когда в тишине раздается скрип колес тележки и до меня доносится запах каши. То же самое дерьмо, что подают в мерзких столовых шахт.

Боль в груди пронзает меня так внезапно, что дыхание перехватывает, знакомый запах проникает в открытую, кровоточащую рану моего сердца…

Когда Эсси только попала ко мне, простая каша была единственным блюдом, с которым мог справиться ее чувствительный желудок: она привыкла к безвкусной пище, которую ей удавалось украсть в Подземном городе.

Черноволосый стражник с острым взглядом и аккуратной бородкой останавливается перед моей камерой, приседает и просовывает доску под запертую дверь. Я хмурюсь, приподнимая голову от земли настолько, чтобы увидеть натянутый на нее лист пергамента, приколотый по углам.

Он бросает через решетку заточенный кусок угля, и я не решаюсь пошевелиться достаточно быстро, чтобы поймать его в воздухе, поэтому он попадает мне в лицо.

Мудак.

— Если ты хочешь, чтобы я нарисовала тебе член, то рада тебе сообщить: твое лицо – идеальная натура, – говорю я, сверкая такой яркой улыбкой, что от нее у меня начинает болеть глазница.

— Распишись за еду, – бурчит он. – И приложи большой палец. Если ты выберешься отсюда живой, тебе придется заплатить за каждую съеденную порцию.

Я фыркаю от смеха.

Тяжело вздохнув, я приподнимаюсь, стиснув зубы и шипя от жгучей боли: истерзанная плоть на моей спине смещается под сотней разных углов. Когда я подаюсь вперед, из ран сочится теплая влага, а мой взгляд утыкается в небольшую металлическую табличку, прибитую к полу перед моей камерой. На табличке указан номер.

Ухватить кусок угля скованными руками не так-то просто, но я справляюсь с этой задачей и нацарапываю заостренным краем:

Заключенная семьдесят три

Затем растираю немного угля по большому пальцу и прижимаю его к пергаменту, после чего двигаю доску обратно под дверь.

Стражник смотрит на меня осуждающим взглядом.

— Что? – Я изображаю дурочку. – У меня что-то на лице?

Он протягивает руку.

— Уголь, заключенная семьдесят три. Сейчас же.

— Отлично, – ворчу я, бросая его через решетку. – Я сгнию от скуки еще до начала суда, и это будет твоя вина.