Книга Когда родилась луна, страница 40 – Сара А. Паркер

Приземляюсь на корточки, и аппетит возвращается с удвоенной силой. Рот наполняется слюной.

— Вкусно пахнет, это…

— Сдобный хлеб, – говорит Эсси, склонившись над увеличительной сферой за нашим маленьким обеденным столом, заваленным инструментами, настойками и металлическими горшочками. Одной из своих гравировальных палочек она царапает нечто под изогнутым стеклом. – Я почувствовала запах крови на твоих сапогах, как только они коснулись желоба.

Я подхожу к столу, отщипываю кусочек от ломтя на тарелке Эсси и запихиваю в рот, со стоном удовольствия поглощая первую с тех пор, как я отправилась в путь на заходе прошлой авроры, еду: плотную мякоть ароматного лакомства, пропитанного растопленным маслом и покрытого сладким слоем варенья из болотной ягоды.

Губы сами собой растягиваются в улыбке.

Я люблю болотную ягоду. А Эсси – нет. Значит, она оставила этот кусок специально для меня, зная, что я вернусь голодной. Хотя она никогда не признается в этом.

И я не хочу, чтобы она признавалась.

Она делает вид, что не беспокоится обо мне, а я делаю вид, что не беспокоюсь о ней. Мы сосуществуем параллельно, ничего не ожидая друг от друга, за исключением странного списка покупок и тех фантастических блюд, которые она готовит для меня, – и это прекрасно работает.

Идеально.

Не хочется ничего менять.

— Все пошло наперекосяк, – говорю я с набитым ртом, проходя в нашу грубо сколоченную кухоньку. Поднимаю салфетку, укрывающую свежеиспеченный хлеб, отрезаю от него толстый кусок, намазываю его маслом и поливаю вареньем. Открыв ящик со льдом, достаю ярко-зеленые фрукты, нарезаю их дольками и выкладываю себе на тарелку. – Хочешь горо?

— Они еще не созрели.

Я кручу тарелку в руках.

— Конечно, созрели.

— Когда они созревают, их хвостики желтеют. – Эсси отрывается от своего занятия, и рыжие брови почти сходятся на ее милом, усыпанном веснушками лице. – От этих у тебя язык отвалится.

Я засовываю дольку в рот и морщусь от терпкого вкуса.

— Они не созрели, – бормочу я, выплевывая фрукт в мусорное ведро.

Эсси хихикает, а затем снова опускает взгляд на стекло, возвращаясь к… тому, что делала.

Я отодвигаю фрукты в сторону и сосредоточиваюсь на хлебе, наблюдая за ее работой. Перемещаю взгляд с изящных, ловких пальцев на тонкие черты лица. Карие глаза. Нос, слегка вздернутый. В левом ухе – клип, который немного длиннее моего и больше наклонен вниз, что придает ей гипнотический, неземной вид.

Волосы спускаются до бедер густой рыжей завесой, которая сочетается с металлическими крапинками в глазах – такого уникального оттенка рыжего я никогда не встречала. Единственный всплеск цвета, который разбавляет ее привычную цветовую гамму.

Я откусываю еще один большой кусок, вспоминая дей, когда Эсси переехала сюда. Я сказала ей, что со скудной обстановкой она может делать все, что захочет. Естественно, наше общее жилое пространство теперь того же цвета, что и весь ее гардероб.

Черного.

Грубые кухонные столешницы. Неровный потолок. Ворсистый ковер, покрывающий неровный пол. Даже наш мягкий диван с подушками у окна, трехместный, несмотря на то что у нас никогда никого не бывает – по нашему общему желанию.

Я поднимаю взгляд на окно с рунами, которые Эсси наложила, чтобы отгонять любопытных прохожих, и вспоминаю, как однажды проснулась, а она стояла надо мной в одном из своих приступов. Под затравленными глазами залегли черные круги, она размахивала клинком, крича, чтобы я наполнила чашу своей кровью. Немедленно. Это был вопрос жизни и смерти.