Книга Когда родилась луна, страница 230 – Сара А. Паркер

— Есть два варианта. – Я делаю знак октимару раздать карты.

Взгляд Каана следит за скользящими движениями существа, а затем впивается в меня, обещая все, чего бы я ни захотела.

И все, чего не хочу.

— Какие?

— Я ухожу прямо сейчас с этой кучей золота, – говорю я, оглядывая свою внушительную добычу, – и нанимаю молтенмау в твоем вольере на обозримое будущее.

— Чтобы отправиться охотиться на того, кто превратил твою спину в фарш?

— Помимо всего прочего, – цежу я.

Он сидит абсолютно неподвижно и изучает меня так пристально, словно пытается найти ответы в блеске моих глаз.

— Или?

— Мы играем. – Я жестом указываю на разложенные перед нами карты – они уже сданы. – Твоя ставка.

Каан переводит взгляд с меня на октимара, на карты, а затем придвигает свой стул ближе. Я дергаю бровью, когда он протягивает левую ладонь октимару.

Я следую его примеру, протягивая правую.

Не сводя с меня глаз, Каан говорит:

— Если я выиграю, ты ответишь на три моих вопроса. Правдиво.

Я открываю рот, слова застревают на языке, когда кончик щупальца октимара прочерчивает мою ладонь, а горячий пульс обещания проникает в кровь и отпечатывается на костях.

Ублюдок.

Октимар заканчивает, и мои секреты скручиваются в животе клубком червей.

Я прочищаю горло, сжимая покалывающую руку в кулак.

— А если выиграю я, мы притворимся, что это мы жили в том месте, которое, как я подозреваю, ты построил для нас, но только до следующего восхода авроры. После чего ты будешь должен исполнить одно-единственное желание.

В его глазах мелькает замешательство, пока октимар чертит по его ладони.

— Что произойдет после восхода авроры?

— Неважно.

— Что. Произойдет?

Я вздыхаю, беру со стола свои карты и начинаю их раскладывать, не отрывая взгляда от ярких изображений.

— Я попрошу чтеца разума убрать тебя из моей головы. Вернусь к реальности. Это желание – мера предосторожности.

Мне нужна возможность остановить все это. То, что я смогу использовать в случае необходимости. Может, Каан сочтет это жестоким, но я отказываюсь рисковать его благополучием. А любить меня?

Это самоубийство.

Я сдвигаю хьюлинга влево, энту вправо, молчание тянется так долго, что я бросаю взгляд на Каана поверх веера карт.

Он наблюдает за мной, его взгляд такой пристальный, что у меня почти перехватывает дыхание, хотя я этого не показываю.

— Что? – спрашиваю я, наклоняя голову в сторону.

— Ты потеряла кого-то…

Мое сердце замирает.

Рот открывается. Закрывается. Открывается снова. Когда у меня не получается собрать свои беспорядочные мысли, чтобы бросить ему что-то в ответ, я швыряю «веер» на стол лицевой стороной вниз и встаю, направляясь к выходу.

Будь проклято все это.

Будь проклят он.

Что-то длинное и плотное сжимается вокруг моего горла, лишая меня способности дышать или говорить.

Я пытаюсь просунуть пальцы под петлю и освободиться, но ничего не получается, кровь приливает к голове и грозит залить мои вытаращенные глаза.

Я открываю рот и падаю на колени.

Туман взмывает вверх, словно когти.

На меня падает тень, и я вижу Каана, приседающего передо мной. Опираясь руками на согнутые колени, он склоняет голову набок.

— Ты не можешь уйти, Рейв. – Его палец поднимает мой подбородок так, что я вынуждена встретиться с его пылающим взглядом. – Мы будем сидеть за столом, пока игра не закончится.