Книга Когда родилась луна, страница 107 – Сара А. Паркер

— Потому что мой Паха отправил меня туда, когда мне было девять лет, после того как выяснилось, что я могу слышать только Игноса и Булдера, – бормочет он, впиваясь щипцами в мою плоть, и теплая струйка крови стекает по плечу и капает в воду. – Сказал, что если я переживу их суровые и изнурительные методы обучения, то, возможно, заслужу его уважение.

Мое сердце болезненно сжимается.

Творцы…

Если бы этот человек был еще жив, я бы разрезала его от подбородка до пупка, а потом заплела его гребаные внутренности, пока он был в сознании.

– Что… с-с-случилось с… ним?

— Я отрезал ему голову, а потом скормил ее Райгану.

Слова звучат как удар по ребрам, едва не сбивая меня с ног.

Заслуженно, но…

– П-почему?

— Потому что я оплакивал ту, кого очень любил. Я обнаружил, что мой Паха совершил нечто непростительное, и отомстил ему, потому что думал, что она уже не сможет. Теперь я сожалею об этом.

– Как… ее з-звали?

— Эллюин, – бормочет он и тянет за гвоздь, вытаскивая его. Я открываю рот в беззвучном крике, уверенная, что он только что вытащил половину моего скелета через крошечное отверстие.

Твою мать. Ой.

Я поворачиваюсь, опуская взгляд на окровавленный гвоздь, зажатый между нами. Каан изучает его длину, возможно проверяя, не сломался ли, пока он его доставал. Это имя эхом отдается в моем сознании вместе с резкими толчками боли, все еще бушующей во мне.

Эллюин…

Я промываю рану водой, пока он погружает в нее гвоздь, проводя пальцем вверх и вниз по его длине.

Мой взгляд задерживается на его кулоне, я рассматриваю замысловатую форму: два дракона обнимаются так интимно, что я думаю, не символ ли это их утраченной любви.

Волна… чего-то захлестывает меня.

Печали?

Зависти?

Нет, конечно же, нет.

— Что с ней случилось?

Его глаза встречаются с моими.

— Она умерла, – бормочет он с такой обреченностью, что слова ощущаются как удар ножа в живот.

Он выходит из воды, достает из рюкзака свежую одежду и складывает остальное. Запихивает ноги в сапоги, хватает плащ и устремляется по каменной лестнице к Райгану, оставляя меня в ауре крови и тревоги.

Вымокшая, с покалыванием во всем теле, с зудящей раной на плече, я иду следом за Кааном, поднимаясь по лестнице из красного камня, и хмуро смотрю на пучки медной травы, проросшие в трещинах. Остановившись, провожу рукой по мягким травинкам.

Видеть листву такого цвета… странно. В Сумраке все, что прорастает из-под снега, имеет яркий оттенок зеленого. И хотя он мне нравился, этот мне нравится больше.

Выглядит крепче. Его труднее уничтожить.

Может быть, если бы я жила здесь, то смогла бы сохранить какую-нибудь растительность живой.

Что-то гладкое и круглое привлекает мое внимание, и мой взгляд скользит к темно-красной чешуе саберсайта размером с половину моей ладони, лежащей среди травы. Возможно, она принадлежит Райгану – скорее всего, упала во время одного из его предыдущих визитов сюда.

Она здесь. На этой ступеньке. И за мной никто не наблюдает.

Может быть, я не так уж и проклята, в конце концов?

Я хватаю ее, бросаю взгляд на вершину лестницы и пальцами засовываю чешуйку между запястьями, пряча ее от посторонних глаз. Мое сердце колотится так громко, что я почти уверена: каждая пара ушей в джунглях может услышать его стук.