Книга Королевская кровь, страница 175 – Дэниел Абрахам

— Не боишься, – подтвердил Басрахип. – Это тоже ошибка. Но ты не можешь сказать, где принц Гедер, поэтому ты ничего не значишь. Ты проиграл, лорд Каллиам. Все, что ты любил, уже сгинуло.

Доусон закрыл глаза. Хотелось зажать уши ладонями, отвернуться к стене – как школьнику, не желающему слушать назидания. Однако он знал, что жрец прав. Доусон делал ставку на то, что Паллиако можно остановить. И проиграл. Не важно теперь, что Доусона Каллиама запомнят как предателя. Жить ради посмертной славы – всего лишь способ заискивать перед еще не рожденными. Значимым оставалось лишь то, что его страна отнята у законных правителей. И даже не отнята. Ее добровольно отдали.

Все кончено.

Нападение на особняк Клинна было безжалостным. Ни звона мечей, ни шквала стрел. Два дня жрецы кричали в рупор. Голоса сделались навязчивее, чем мухи. Те же слова, вновь и вновь: вы уже проиграли, вам не победить. Сперва Доусон показывал пример непокорности и презрения. Они что, собираются нас убить словами? Пусть кричат, пока не вернется Банниен. Если не Банниен, то Скестинин. Час, потраченный жрецами на крики, – это час, приближающий их гибель.

Однако смех и бравада медленно и неотвратимо стихали. Доусон все больше подозревал, что угасает и надежда. Вдруг время работает на врага и очередной день не принесет ни радости, ни облегчения? Вслух он этого не говорил, да и другие тоже. Однако в глазах все читалось вполне ясно.

За ним пришли, когда он спал. Распахнулась в темноте дверь, стражники с мечами наголо ворвались в комнату. Доусон вскочил с постели. Даже сейчас в ушах звенел голос Клары, которая выкрикивала вслед его имя, пока Доусона волокли по коридорам и дальше через двор на ночные улицы. Впереди вышагивал Оддерд Мастеллин, чей воинственно выставленный подбородок никак не уменьшал его сходства с овцой. Осадная башня на площади пустовала, жрецы теснились рядом. За спиной Доусона, освещенный светом факелов, молча стоял простой люд Кемниполя, как коллекция статуэток, выставленных по слову Басрахипа. Над головой чернело небо без единой звезды – все затмевали факелы.

— Я привел Каллиама! – крикнул Мастеллин. – Я его захватил! Я! В доказательство моей верности! Я поймал врага державы!

— Поздравляю, – бросил Доусон громко, чтобы слова долетели до ушей Мастеллина. – Вы теперь станете самой верной курицей в волчьем логове.

По правде говоря, Доусон понимал, что не сломайся Мастеллин, сломался бы кто-нибудь другой. Такова была инфернальная власть жреческих голосов, внушающих ложь, пока она не станет неотличима от правды. Даже Доусону стоило усилий не поддаваться. Чего же ждать от слабохарактерных вроде Мастеллина? Или Клинна. Да и прочих.

Доусона, переданного вражеской страже, увели в тюрьму. День побоев и унижений закончился здесь, в застенке. Оставалась надежда, что Кларе и Джорею удалось скрыться. Если Доусон погибнет, то за собственные убеждения. Но Клара… Как он желал бы избавить ее от такой судьбы…

— Не вините себя, – произнес король Леккан. – Он сильнее. Он не ровня никому из нас.

— Что?

— Паллиако. Гедер Паллиако. Он не человек. Его посещают мертвые и открывают ему свои тайны.

Доусон засмеялся было, но ребра слишком уж отзывались болью.

— Вы его видели? – спросил он. – Паллиако попросту марионетка. Имей он побольше усердия, из него вышел бы ученый муж, и не более того.