Книга Закон тирана, страница 85 – Дэниел Абрахам

— Я не стыжусь, – вставила девочка.

— Ты хочешь этого парня. Нет-нет, не пытайся: можешь сколько угодно лгать твоей матери – только не мне. Он пробуждает твое тело способами, которым ты не можешь противостоять. Он влияет на твой разум приемами, которые тебя будоражат и уничтожают все лучшее в тебе. Ты им пьяна. И поэтому хочешь называть это любовью. Точно так же, как полководцы называют любовью страх перед Антеей.

— Но ведь…

— Я не диктую тебе, какое решение принимать. У тебя и без того хватает советчиков. Я просто напоминаю, что ты любишь огромное количество людей, ради которых незачем стаскивать с себя платье. Томление и жажда – это не любовь. И страх тоже.

Послышался шелест, открылась дверь кабинета, прозвучал мужской голос:

— К вам гонец, магистра.

— Принесите донесения сюда.

— Не могу. Гонец говорит, что отдаст только вам или магистре Китрин.

В тот же миг Китрин с ужасом поняла, что стоит посреди ярко освещенного коридора в позе ребенка, подслушивающего беседу родителей. Она повернулась, тихо отступила на несколько шагов в направлении, откуда пришла, затем с деловым видом зашагала вперед так, будто только что здесь появилась.

Маха вышла в коридор. Коричневые чешуйки, покрывающие ее лицо, шею и руки, показались Китрин более темными, чем прежде. Как знать – может, так тимзины краснеют?..

Китрин улыбнулась, девочка в ответ кивнула, но ничего не сказала. Китрин продолжала идти по коридору, не представляя себе, что делать. С одной стороны, хотелось вернуться и узнать, что же привез гонец. С другой – если ей ничего не говорили, а она пойдет выяснять, то магистра может заподозрить, что Китрин подслушивала. Вздохнув, она все же зашагала к кухне, словно не слышала никаких известий.

По правде говоря, Маха не так уж сильно отличалась от нее возрастом. Интересно, каково это – взрослеть, когда рядом есть старшая женщина, с которой можно поговорить? От матери у Китрин осталось лишь несколько мимолетных воспоминаний да записи на пожелтевших страницах банковской книги, но случись родительнице прожить дольше, можно было бы посоветоваться с ней насчет любви, мужчин и сердечных дел.

В кухне, пока ей накладывали в плошку ячменную кашу с медом и сливочным маслом, Китрин перебрасывалась шутками с поварами, однако ее мысли блуждали в других сферах. Она даже не замечала сладости, когда жевала первую ложку каши.

Кого она любила? Любила ли вообще? А ее кто-нибудь любил? Задавшись вопросами вот так напрямую, Китрин вдруг поняла, что в последнее время примерно над этим и раздумывает.

С того самого дня, как ей сообщили, что капитана Вестера теперь нет. Занятно.

Она попыталась спросить себя, любит ли она Вестера так, как любила бы деловое предложение. Бесстрастно, на расстоянии. Да, подумала она, такое возможно. Она не чувствовала к нему особого влечения, но именно об этом и говорила магистра Исадау. Влечение и любовь – не одно и то же.

Сидя за низким каменным столом, Китрин смотрела на юг – на третий город Суддапала и на открывающееся за ним море. Там, где берег переходил в россыпь мелких островов, сновали едва видимые лодки, черные на утренней синеве волн. Влечение не то же, что любовь. Любовь, решила она, – это когда человек уходит и оставляет в тебе пустоту. И если так, то, конечно же…