Книга Закон тирана, страница 211 – Дэниел Абрахам

— Когда все кончится, вернись ко мне, – попросил Инис, глядя в глаза возлюбленной, – и я сделаю тебя императрицей всего мира.

— Если быть императрицей – цена того, чтобы быть с тобой рядом, я согласна ее заплатить, – ответила Эрекс.

Оба подышали огнем друг на друга – Инис молился, чтобы не в последний раз. А затем Эрекс с младшей сестрой взяли последних неоскверненных рабов и поднялись в небо. Инис остался в главном зале один. Один, не считая Дракки.

— Пора отправляться, господин, – мягко сказала она.

— Неужели нет иного выхода? – спросил Инис, уже зная ответ.

Дракки промолчала. Рабыня знала свое место.

Морада нужно убедить, что Инис уничтожен, иначе Морад не вернется на остров. Не должно остаться отзвука Иниса в Аастапале и в этой тайной твердыне. Не должно остаться ни его запаха в воздухе, разносимом ветрами, ни вкуса в водных потоках. Инис вытянул коготь, подхватил рабыню и поднялся в воздух. Когда он достиг открытого неба, солдаты показались ему мелкими крапинками далеко внизу.

Спальные покои стояли у морского берега. Зеленая крышка служила Инису ориентиром при спуске с неба. Он мягко приземлился рядом с воздушным змеем Дракки и отпустил рабыню.

— Не подведи меня, – произнес Инис.

— Возьми мою жизнь в любой миг, она твоя, – ответила Дракки. – Когда все закончится, я приду тебя разбудить.

Инис поднял крышку спальных покоев. Рабы устроили там мягкое ложе, рядом горели миниатюрные факелы в железных подфакельниках, прикрепленных к стенам. Инис спустился в укрытие, Дракки Грозовран привязала себя к воздушному змею.

— Дракки, – позвал Инис.

— Что, господин?

— Ты рабыня, замышляющая убить драконов.

— Да, господин.

— Многие из людей желали бы, чтобы я умертвил тебя за одну эту вину, независимо от судьбы Морада.

— Если ты решишь, что мне нужно умереть, я умру. Но умоляю, дай дожить до того момента, как тебя провозгласят императором.

Инис улыбнулся. Ему хотелось дохнуть огнем на рабыню, однако он знал, что даже такая малая ласка ее уничтожит. Он сложил крылья, закрыл крышку и запечатал нефрит намертво. Осталась лишь узкая тропа, по которой не протиснется даже свежевылупившийся драконыш. По этой тропе и придет Дракки, когда война закончится и Морад будет повержен.

Инис устроился поудобнее, закрыл глаза. Призвать великое молчание получилось не сразу. Мечущийся разум устремлялся к острову и приготовленной засаде. К легионам неоскверненных, держащих строй против безумия оскверненных. К финальной битве многих поколений войны, которую Инис может выиграть лишь ценой хитрости и бесчестия, лишь ценой отсылания возлюбленной и друзей на бой вместо себя. Лишь ценой использования уловок и механизмов своего более смышленого брата.

Наконец на него сошло молчание. Время перестало существовать. Инис стал попросту плотью. Внутри организма все стихло, затаилось в ожидании того мига, когда голос рабыни вернет его к жизни.

Великое молчание не предполагало снов, однако сны приходили – бесформенные, призрачные. Ему смутно казалось, что он парит в безветренном просторе, без усилий двигаясь в открытом небе, в великой пустоте, где нет ни земли, ни моря, один лишь безбрежный воздух. Однажды он ощутил чье-то присутствие, чужое и нежеланное, почти исторгшее его из сонных глубин. Оно ввергло его в тревожное смятение, как бывает с драконышем, который пытается заснуть, не успев утомиться или, наоборот, переутомившись.