Книга Закон тирана, страница 200 – Дэниел Абрахам

— Я бы сказала, что считать бога существующим – обязанность священнослужителя, – заметила Клара на пороге гостиной.

Чехлы с мебели уже убрали, в камине горел огонь.

Викариан покачал головой:

— Обычно так и думают. Однако в семинарии было все иначе. Диспуты, книги, молитвы – все ненастоящее. Все пустое и поддельное, потому что достаточно произносить слова о вере. В случае богини все не так. Порой… порой это тяжело. Но она открыла мне целый мир.

Клара с улыбкой кивнула.

«И этого я тоже потеряла», – подумала она.

Пока Гедер не двинулся через Элассу в сопровождении трехсот мечников и лучников, он не задумывался о том, насколько измучено войско. По утрам осунувшиеся солдаты с землистыми лицами просыпались, сворачивали лагерь, грузили на повозки имущество и снова пускались в путь через поля и холмы, где нет драконьих дорог. Даже верховые качались в седлах уныло и обессиленно. Бойцы казались Гедеру теми самыми духами мертвых, которым полагалось сопровождать его армию. Из-за стужи и коротких дней лагерь разбивали чуть ли не сразу после полудня, долгие ночи приходилось коротать в шатре. Гедер разрывался между нетерпеливым желанием встретиться с Китрин в Суддапале и смятенной жалостью к солдатам, доведенным до такого плачевного состояния преступными действиями Тернигана.

— Как думаешь, он это спланировал заранее? – спросил Гедер Басрахипа однажды вечером, после того как поужинали курицей с рисом.

Крестьянская еда, но у солдат рацион и того хуже.

— Не знаю, принц Гедер, – ответил жрец. – Его уже не спросишь.

Кожаные стены шатра выгибались и гудели от ветра. Снаружи вместо деревьев торчали пни: все леса месяцы назад были вырублены на костры для армии. С ферм все растащено, скот забит, поля лежат голые, даже порыжелая с осени трава ни на что не годится. Гедеру эта картина напоминала оставшиеся после пира пустые тарелки. Мир, который съеден. Непонятно даже, как его возрождать весной. В сожженных амбарах нет семян для посева, непаханые поля не дадут урожая. Если и оставались коровы и овцы, они все либо пали, либо угнаны в Киарию. Война покрыла тело земли множеством ран, которые излечатся лишь спустя многие годы, и даже тогда сохранятся шрамы. Гедеру страстно захотелось оказаться где-нибудь подальше.

Басрахип задумчиво посасывал куриные кости. На тарелке кучей громоздились розовые обглодки.

— Я тут подумал, – начал Гедер. – Может, лучше поехать вперед малым отрядом, налегке? Суддапал уже близко. Возьмем десяток сильных бойцов, поскачем скорее – дня через два увидим город.

— Если хочешь.

— Как считаешь, это безопасно?

Басрахип перевел на Гедера спокойный взгляд и улыбнулся.

— Если мы сейчас не выстоим, это ничего не изменит. Даже если нам суждено поражение, придут другие и подхватят знамя богини. Ты – ее избранный, я – ее басрахип. Но даже мы перед ней… – Жрец огляделся и уцепил пальцами тонкую податливую кость. – Даже мы перед ней – вот такие.

— Да уж, – буркнул Гедер. – Если ты хотел меня этим утешить, то не очень-то получилось.

Басрахип рассмеялся, будто в словах Гедера крылась шутка.

Ночь Гедер провел сидя, не сомкнув глаз, под вой ветра и стоны измученных солдат. Прежде читанные им описания зимних кампаний – тягостных, откровенно мучительных – к такому его не готовили. Сидя за походным столом при свете маленькой лампы, он смотрел на выдыхаемый им пар и нехотя думал о том, что причиной беды может быть не только предательство Тернигана. Почти все мужчины пригодного для армии возраста почти год провоевали в Астерилхолде, а затем пришли в Саракал и теперь в Элассу. Выносливость человеческого тела не бесконечна, даже под вдохновляющей властью богини. И Терниган – то ли по невежеству, то ли по злому умыслу – нанес армии чудовищный ущерб. Гедеру хотелось распустить всех по домам – но ведь тогда предводители тимзинского заговора, скрывающиеся за стенами крепости, так и останутся безнаказанными.