Книга Баллада о нефритовой кости. Книга 2, страница 2 – Цан Юэ

Чжу Янь закатила глаза.

— Естественно.

Она вдруг замолчала, а потом унылым тоном продолжила:

— Он суровый… Когда я его вижу, у меня волосы встают дыбом и подкашиваются ноги. Язык перестает слушаться, так что я вечно заикаюсь. А если отвечу неправильно, тут же бываю бита! Ох, в прошлый раз он избил меня, не слушая никаких оправданий. До сих пор задница болит!

Ребенок лукаво улыбнулся:

— Он надавал тебе по заднице?

— Эй, каждому иногда может влететь, так? – Чжу Янь хмыкнула, чувствуя себя неловко, но быстро воспряла духом. – Щеночек, прекрати смеяться надо мной! Иначе я тебя отлуплю!

Ребенок отвернулся, но уголки его губ так и остались слегка приподняты.

Чжу Янь закрыла двери и окна, зажгла все свечи в комнате, но, обнаружив, что до ужина еще далеко, заскучала и достала из шкафа коробку. Это была изящная резная шкатулка с символами восьми сокровищ^[1]на крышке, наполненная разноцветными сладостями. Очень дорогая вещица с рынка Лиственного города. Конечно, ребенок из рабского народа никогда не видел ничего подобного.

Она взяла кусочек медового марципана, обернутого тонкой красной бумагой и протянула коробку ребенку.

— Вот, хочешь попробовать? – спросила она, подлизываясь.

Сумо немного подумал и наконец взял кусочек засахаренного фрукта своими хрупкими пальчиками.

— Фрукты из округа Шэньму? Оказывается, вот что тебе нравится? – Чжу Янь улыбнулась, глядя на ребенка, но вдруг заволновалась: – Не слишком ли сладко? У русалок могут болеть зубы?

Ребенок взглянул на нее, снял бумагу и откусил кусочек. Его маленькие зубы были белые и ровные, словно стройные ряды ракушек, сияющих в лунном свете на песчаной отмели.

Доев конфету, Сумо взглянул на обертку в своей руке. Это была тонкая серебряная бумага изящной работы, рисунок на ней изображал мерцающие звезды и водную рябь. Бумага «снежного сияния» из округа Бэйюэ. Положив обертку на свою маленькую ладошку, ребенок бережно разгладил каждую складку.

— О, так тебе нравится эта обертка? – Чжу Янь протянула руку и выбрала из коробки все конфеты в серебряной бумаге. Всего их оказалось семь или восемь. Она раскрыла конфеты одну за другой и поспешно засунула в рот, после чего всучила Сумо ворох оберточной бумаги.

— Вот… – невнятно пробормотала княжна с полным ртом конфет. – Это тебе!

Ребенок изумленно уставился на нее и вдруг рассмеялся.

— Чего смеешься? – немного разозлилась Чжу Янь и яростно пробормотала с набитым ртом: – Я тебе всыплю!

— Так много съела! Ты что, свинья? – сказал Сумо. – А зубы не заболят?

Ребенок пригнулся, спрятавшись за шкатулку, и снова рассмеялся.

Улыбка его была сверкающей и светлой, словно в ночном небе вмиг зажглись бесчисленные созвездия. Из-за нее можно было забыть обо всем на свете. Чжу Янь, которая уже собиралась вспылить, затихла, глядя на улыбающееся лицо ребенка. Она старательно жевала сладости, стараясь их проглотить. Но конфеты и вправду оказались слишком приторными, она сбегала за чашкой чая и выпила ее одним глотком.

Когда она обернулась, Сумо, облокотившись о спинку кресла, разглаживал сверкающие бумажки одну за другой и разглядывал их на просвет, поднеся к свече.

— Что ты делаешь? – княжна с любопытством подошла ближе.

— Смотрю на море, – прошептал Сумо.

Огонек свечи, пробиваясь сквозь тонкую бумагу, отражался в его бирюзовых глазах. Казалось, Сумо перенесся в какой-то другой, удивительный и чудесный мир.