Книга "Л" значит Лили. Часть I, страница 13 – otium

— И вы на арифмантике занимаетесь такими вещами? — с почти комичным ужасом он переводил взгляд с Лили на исписанный лист.

— Занимались. Год назад. Сейчас профессор Кляйнер дает нам задачи посложнее, а мне так в особенности… Я хочу получить у него референцию для будущей работы, — пояснила она. — А он ими так просто не разбрасывается. Слушай, да закажи уже что-нибудь, а то мне прямо неудобно — сидим, болтаем, ничего не берем…

Она взглянула на часы. Пожалуй, лучше еще немного повременить. Пусть поест, расслабится, потеряет бдительность — если застать его врасплох, то он скорее расколется.

Поттер взял меню и не глядя ткнул палочкой в строчку.

— А зачем тебе его референция? Я думал, ты после школы в зельевары собираешься.

— Ну, во-первых, зельеварение — призвание недешевое. Лаборатория, оборудование, ингредиенты, опять же… Это тут за все платит Хогвартс, но так будет не всегда.

— Ты могла бы заниматься в нашей лаборатории! — выпалил Поттер. — Она все равно пустует — отец давно отошел от дел, а из меня зельевар, как из рыбки зонтик. Он будет только рад, я уверен! Он мог бы поделиться с тобой опытом, представить бывшим коллегам…

Что-то в его голосе заставило Лили отставить в сторону чашку с кофе и посмотреть в лицо Поттеру — взглянуть на него по-настоящему, впервые за сегодняшний разговор, а может, и вообще за все их знакомство. В его карих глазах читалось такое горячее… не участие, нет, и даже не забота — чувство, для которого у нее не было названия, что-то настолько живое и искреннее, что ей сделалось не по себе.

— А во-вторых, — вымученно улыбнулась она, — как и у тебя, у меня нет к этому таланта.

— Глупости! Ты же никогда на занятиях не делаешь по рецепту, всегда что-то меняешь и дополняешь. Слагхорн говорит, у тебя большое будущее!

— Потому что я заранее моделирую процесс на бумаге и просчитываю, как на него повлияют те или иные изменения. Самое удачное повторяю на занятии. Это арифмантика, а не зелья. Уж поверь мне, — добавила она, отрывая полоску от своего листа с вычислениями и сворачивая ее колечком, — я знаю, о чем говорю. Когда у кого-то настоящий дар, зелья для него… как музыка, что ли. Чутье на них — как абсолютный слух.

Память услужливо подсовывала одно воспоминание за другим… Первые курсы, когда Сев мог только размахивать худыми, еще совсем детскими руками, пытаясь объяснить, почему надо добавлять десять зернышек алихоции, а не двенадцать — так, мол, кипит красивее и правильнее пахнет, — и рукава его мантии вздымались и опадали, как крылья диковинной черной бабочки… Потом, когда он стал старше, "красивее" облеклось в другие слова, покрылось коркой теоретического базиса, обросло таблицами сочетаемости ингредиентов и улучшенными лунными эфемеридами; Лили часто наблюдала, как он размышляет над сложной задачей, задумчиво водя пальцем по губам, и лишь спустя какое-то время выдает решение, но не могла отделаться от ощущения, что на самом деле он давно уже знает ответ и лишь пытается перевести его с другого, недоступного ей языка. Где-то там, неслышная никому другому, для него по-прежнему звучала музыка небесных сфер и направляла его руку, когда он нарезал корни бадьяна и щупальца растопырника, чтобы сотворить из них собственную магию.

— Симфония вонючих котлов, потрошеных жаб и склизких червей? — фыркнул Поттер. — Увольте. Уж лучше Селестина Уорбек. Лично я пошел на высшие зелья только потому, что аврорат за каким-то Мордредом требует по ним ЖАБА от всех кандидатов.