Книга Попала! Ошибка истинного, страница 78 – Мария Минц

— Простите, – пробормотала я, низко опуская голову, – я не знала, что всё настолько серьёзно…

Йоланда покачала головой, будто не слыша.

— Руланду забрали в лечебницу для душевнобольных, когда она кинулась на меня с молотком для мяса, – тихо сказала она, и по спине у меня пробежал холодок. – И она там до сих пор.

Она замолчала. Воздух вокруг стал вязким, как патока. В груди неприятно сжалось, и я не знала, что сказать. Одно знала точно — в глаза Йоланде мне теперь было невыносимо стыдно смотреть.

— Я не хочу, чтобы с тобой случилось то же, – добавила она едва слышно. – Ты не представляешь, какой это груз — когда от тебя ждут невозможного.

Я подняла голову и, чувствуя, как дрожит голос, произнесла:

— Большое спасибо, что поделились. Но поймите: это мой выбор. Я знаю, что делаю. И если надорвусь — так хотя бы сама, по своей воле. К тому же, я делаю это не ради амбиций. Всё, чего я хочу — это найти мою маму, а ускоренный выпуск из Академии даст мне возможность это сделать. Я не видела её с пяти лет.

Мой голос сорвался и задрожал. Я всхлипнула и утёрла коварные слёзы.

Йоланда смотрела на меня долго, словно видела впервые. В её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, но поверх этого легла привычная усталость. Однако от меня не укрылось, как её взгляд смягчился, когда я упомянула маму.

— Посмотрим, Василиса-тар, – произнесла она негромко. – Посмотрим, насколько тебе хватит этой воли. Я больше не буду тебе препятствовать.

Она кивнула — мне и Иштвану — и, выпрямившись, вышла из зала. Дверь мягко щёлкнула, и звук эхом прокатился по пустому пространству.

Я осталась стоять посреди зала, чувствуя себя выжатой до последней капли. В груди мешались сожаление, злость, сочувствие, и всё это никак не могло улечься.

Артур остался стоять немного поодаль. Его руки были сжаты в кулаки, пальцы побелели, словно он пытался удержать что-то внутри. Он тихо произнёс, не поднимая глаз:

— Ректор… я бы хотел переговорить с вами наедине. Я понимаю, что обязан объясниться, но причина моего поступка… конфиденциальная. Я не хочу озвучивать её при всех.

Прошло три дня после заседания комиссии.

После всего произошедшего мне показалось, что Академия будто отошла от сна вместе со мной. Воздух полнился привычным шумом, звонкими голосами студентов, запахом кофе из столовой и шелестом страниц в библиотеке.

Вот только я пока не могла полноценно влиться в этот ритм. Всё происходящее вокруг казалось каким-то далеким, словно я наблюдала за жизнью через мутное стекло.

Я чувствовала себя чужой. Другие студенты смеялись, спешили на лекции, тренировались в применении заклинаний — а я смотрела на них и понимала, что между нами теперь пропасть.

Никто из них не проходил через то, через что прошла я.

И Академия будто чувствовала это вместе со мной.

Тёмные закоулки коридоров, мимо которых я раньше просто безразлично проскакивала, теперь вызывали тревогу. Мне упорно казалось, что стоит только обернуться — и в полутьме мелькнёт силуэт, в котором не будет ничего человеческого. Или вспыхнут нечеловеческие ярко-зелёные глаза.

Глупо, конечно. Но каждый раз, когда за окном выл ветер, мне чудилось, что внизу, под сводами, кто-то шепчет имя Гоножа.

Артура в Академии больше не было. Никто не видел, как он уходил, никто не знал, куда. Он словно просто исчез в один момент – и всё.