Книга Попала! Ошибка истинного, страница 66 – Мария Минц

Если есть хоть малейший шанс найти маму, я не могу его упустить.

Иштван что-то говорил – снова о риске, о том, что лучше дождаться наследства Секереша. Я почти не слышала. Внутри боролись две силы: страх, липкий и удушливый, и жгучее желание найти маму, наконец-то узнать правду.

— Я… – голос дрогнул, и я тут же разозлилась на себя за малодушие, – я не хочу умирать, Иштван. Я боюсь.

Я подняла на него глаза, чувствуя, что в них пылает решимость, которую он не мог не заметить.

Пару секунд мы молча смотрели друг на друга. Вдруг я почувствовала, что мою ладонь накрыла другая ладонь – широкая, сухая и горячая. Опустила глаза и увидела, что Иштван держит меня за руку.

Сердце затрепетало в горле, и я сглотнула. Иштван ободряюще улыбнулся мне, и я тихо закончила:

— Но если я откажусь, я потом никогда себе этого не прощу.

Он порывисто втянул воздух, словно собирался возразить, но я перебила:

— Я проведу этот обряд. Только… – я сжала свободную руку в кулак, чтобы придать себе смелости, – только если ты будешь рядом. Если ты поможешь мне продержаться.

Иштван долго молчал, глядя на меня так, будто хотел запомнить каждую черту. Потом тихо сказал:

— Я горжусь тобой. Не каждый решился бы на такое даже с опытом, а ты делаешь это ради тех, кого любишь.

Он выпрямился, и в его облике проступила та внутренняя мощь, которую не скрыть ни за какой человеческой оболочкой.

— Ты не одна, Василиса. Я клянусь, что буду рядом и не позволю никакому Баттори или другому духу – забрать тебя. На то я и дракон. И да, я готов защищать тебя до последнего вздоха, если потребуется.

Божечки! Последний вздох сейчас будет у меня: настолько серьёзно это прозвучало.

Голова закружилась, и я медленно сползла по подушке, стекая под одеяло. Никто и никогда не говорил мне ничего подобного.

Если это не признание в любви, тогда что тебе ещё нужно, Василиса?!

* * *

Прошло три дня, и ко мне наконец-то пустили посетителей. Я была этому только рада: всё это время показалось мне просто вечностью. Да, Иштван заходил ко мне каждый день, и медсёстры постоянно паслись рядом, но как же хотелось уже пообщаться с кем-нибудь ещё!

Кстати, на Иштвана я немного обиделась. В день, когда мы разговаривали об обряде, я лелеяла тайную мечту, что он поцелует меня на прощание, но этого не случилось.

Может, дело было в том, что я в какой-то момент вырубилась от усталости и нервов?

Ну, он тогда мог бы…

Что? Растолкать бы тебя, поцеловать и усыпить обратно?

Я запуталась в собственных мыслях и обиженно завернулась в одеяло.

И тут в дверь постучали. Все обиды тут же испарились. Я подскочила от радости, наскоро пригладила волосы и бодро сказала:

— Проходите!

Первым в палату вошёл Роланд Моравецки, с которым мы когда-то (блин, кажется, это было совершенно в другой жизни) бодро драили аудиторию у Альвареса. Он двигался уверенно, выпятив грудь, словно был невероятно горд собой. В руках Роланд нёс небольшую холщовую сумку, набитую какими-то круглыми предметами, похожими по очертаниям на шары.

Я подёргала носом и почувствовала сладковатый яблочный аромат, тут же поняв, что это за “шары”!

Следом протиснулась та, кого я ожидала увидеть меньше, чем Роланда. Эстер Стирран осторожно выглядывала из-за плеча парня, и от меня не укрылось, что она как будто старается держаться чуть в стороне, словно сомневается, имеет ли право вообще сюда приходить.