Книга Предатель. Я тебе отомщу, страница 92 – Виктория Ким

С Катей, с Аней я нахожу опору — не только в Игоре, но в них, в этой дружбе, что держит меня, как сеть, что ловит, если я оступлюсь.

А потом — сюрприз, что приходит тихо, но меняет всё. Мы с Игорем съехались — его квартира теперь наша, и я привыкаю к его книгам на полках, к его ботинкам у двери, к тому, как он утром варит кофе, напевая что-то старое. Однажды вечером он стоит у плиты, мешает соус в кастрюле, запах томатов и трав наполняет кухню, и я сижу за столом, листаю журнал. Он оборачивается, вытирает руки о полотенце, и говорит:

— Насть, выходи за меня, — голос его простой, без лишних нот, как будто он спрашивает, что я хочу на ужин, но глаза его блестят, тёмные, глубокие, и в них всё — его тепло, его любовь, его обещание.

Я замираю, журнал падает, шуршит по столу, и сердце стучит, громко, быстро, но не от страха, а от счастья, что льётся через край.

— Ты серьёзно? — шепчу я, и голос дрожит, но я улыбаюсь, не могу остановиться.

— Абсолютно, — отвечает он, шагает ко мне, берёт мои руки, сжимает их, тёплые, сильные, и я киваю, тихо, но уверенно.

— Да, — говорю я, и он наклоняется, целует меня, мягко, но твёрдо, и я знаю, что хочу быть с ним — не на день, не на год, а навсегда, потому что с ним я дома, где бы мы ни были.

На следующий день звонит врач — голос её спокойный, но в нём радость, что пробивается сквозь обыденность.

— Анастасия, у меня для вас хорошие новости. Лечение сработало — вы можете забеременеть, — говорит она, и я слышу, как она улыбается, как шуршат её бумаги.

Стою, телефон дрожит в руке, и слёзы текут, горячие, быстрые, но я смеюсь, тихо, счастливо, и Игорь, что сидит на диване, поднимает глаза, брови хмурятся.

— Что там? — спрашивает он, и голос его мягкий, но тревожный.

— Я могу… у нас может быть ребёнок, — шепчу я, и он встаёт, обнимает меня, крепко, и я чувствую, как его грудь дрожит, как он выдыхает, тихо, но глубоко.

— Это невероятно, Насть, — говорит он, отстраняется, смотрит в глаза. — Но даже если бы не получилось, я бы никуда не делся, — добавляет Игорь, и я киваю, потому что верю ему, и я больше не боюсь будущего — с детьми или без, потому что он здесь, и это главное.

Артём исчезает из моей жизни окончательно — слухи долетают через старых знакомых, что он уехал из города, сломленный, с пустыми карманами и разбитыми надеждами. Его фирма рухнула, его имя стёрлось, и я слышу это, как ветер за окном, что уже не трогает меня. Он — тень, что ушла, а я живу здесь, в настоящем, с Игорем, с друзьями, с собой.

Я стою на нашей кухне, смотрю на кольцо — простое, серебряное, без лишнего блеска, — что он надел мне на палец, и чувствую, как всё становится на свои места. Дружба с Катей и Аней — корни, что держат меня крепко, не давая упасть. Любовь с Игорем — река, что течёт спокойно, глубоко, и я плыву по ней, не боясь глубины. Лечение — подарок, что я принимаю с радостью, но не как условие счастья, потому что я уже цела.

Я принимаю себя — не сломанную, не пустую, а живую, настоящую, и эту новую жизнь, что я строю с открытым сердцем, без страха, без прошлого, что больше не имеет надо мной власти.

Боль приходит волнами, острыми, глубокими, но я дышу, сжимаю руку Игоря, и его пальцы, тёплые, сильные, держат меня, как якорь в бурю. Больничная палата белая, свет мягкий, голоса врачей звучат где-то вдали, но я слышу только его — его дыхание, его шепот: «Ты справишься, Насть, я с тобой».