Книга Предатель. Я тебе отомщу, страница 54 – Виктория Ким

Начальник останавливается рядом, чуть наклоняет голову, и его взгляд — острый, как скальпель, проницательный, как рентген, — цепляется за моё лицо, ищет трещины в этой хрупкой оболочке, что я зову собой.

— С вами всё в порядке, Анастасия? — спрашивает он, его голос ровный, как натянутая струна, но в нём скользит лёгкая тень беспокойства, что кажется мне чужеродной в его холодной натуре. — Выглядите бледнее обычного.

Его глаза задерживаются на мне чуть дольше, чем нужно.

Я стискиваю зубы так сильно, что челюсть ноет, чувствуя, как жар — предательский, горячий — взбирается по шее к щекам, выдавая меня с потрохами. Он заметил. Конечно, заметил. Но я не хочу его внимания, не хочу, чтобы он копался в моих ранах, разглядывал мою слабость, как экспонат под стеклом.

— Семейные обстоятельства не радуют, — выдавливаю глухо, голос хрипит, как будто пробивается сквозь толщу воды, и я ненавижу себя за эту слабость, что просачивается в каждую букву. — Долго мы здесь ещё будем? — как бы невзначай интересуюсь, бросая взгляд куда-то в сторону, на мелькающие силуэты гостей.

— Не пришлись по душе пафосные мероприятия? — спрашивает он, и в его тоне проскальзывает что-то вроде насмешки, но мягкой, почти дружелюбной, что кажется мне фальшивкой, натянутой поверх его холодного расчёта.

Игорь чуть улыбается, уголок губ приподнимается, но я не вижу в этом тепла — только сталь, отточенную и бесчувственную.

— Предпочла бы им чтение книги, — бросаю я резко, и это правда, что вырывается из меня, как выстрел из ружья, оставляя дымящуюся гильзу в груди.

«Книги не предают, не лгут, не душат тебя своим блеском, не смотрят на тебя, как на падаль,» — думаю я, представляя, как сжимаю в руке фужер до треска стекла, до боли, что могла бы отрезвить меня, вырвать из этого кошмара. Только боль сейчас кажется настоящей, единственной, что может меня удержать.

— Звучит наивно, но, пожалуй… это вызывает уважение, — подмечает Игорь, и его голос опускается на полтона, становится глубже, как будто он действительно впечатлён, хотя я не верю ни единому его слову. — Ещё пятнадцать минут, и пойдём, — говорит он, кивая в сторону группы мужчин в строгих костюмах, что стоят неподалёку, бросая на нас взгляды — цепкие, оценивающие, как у стервятников над раненым зверем.

Игорь берёт меня за локоть — не грубо, но с этой проклятой уверенностью, что бесит меня до дрожи, — и ведёт к ним. Инвесторы. Их лица — как маски, высеченные из холодного камня: острые скулы, натянутые улыбки, что не доходят до глаз, взгляды, что ощупывают меня, как товар на прилавке, прикидывая, сколько я стою.

Сергеев представляет меня — "Анастасия, мой новый перспективный сотрудник", — и я киваю, выдавливая из себя жалкое подобие улыбки, хотя внутри всё вопит.

Их голоса сливаются в монотонный гул, слова о процентах, сделках, будущем тонут в рёве крови, что стучит в ушах, как барабаны перед битвой. Я стою, как манекен, пустая оболочка, пока они обсуждают меня, будто я — призрак, которого здесь нет.

И вдруг зал вздрагивает, как от удара грома. Гул голосов обрывается, как лопнувшая струна, и я вижу его — Артёма.

Он не выходит — он врывается в поле моего зрения, пробивая толпу, как таран. Его шаги тяжёлые, резкие, как удары молота по железу, каждый отзывается эхом в моих костях. Лицо искажено гневом, черты заострились, как у зверя, что почуял кровь, глаза горят, как раскалённые угли, и я знаю этот взгляд — он хочет раздавить меня, стереть в порошок, уничтожить всё, что я пытаюсь построить. Его кулаки сжаты, вены на руках вздулись, плечи напряжены, как натянутый лук, и он смотрит прямо на меня, как на мишень, в которую сейчас вонзит весь свой яд. Я чувствую, как воздух густеет, как он давит на меня, как страх ледяной волной заливает грудь, подбирается к горлу.