Книга Предатель. Я тебе отомщу, страница 40 – Виктория Ким

Я ожидаю чего угодно: упрёков, злости, насмешки, попытки задеть меня или поставить на место. Но этого нет. Только усталость в её глазах, что-то вроде нерешительности.

— Нам не о чем с тобой беседовать, — голос звучит ровно, даже холодно. Я не собираюсь облегчать ей этот разговор. — И если что, я не следила за вами. Просто мимо проходила.

— Я бы и не подумала… — тихо отвечает она. — Просто не ожидала, ято мы снова встретимся.

Секунда тишины.

— Но раз уж так вышло…

Она делает шаг ко мне. Я напрягаюсь, внутренне готовясь к борьбе, к тому, что сейчас между нами разразится очередной виток ненависти.

Но она не нападает.

— Мне жаль.

Я заторможено хлопаю ресницами, не понимая.

— Что?

Ирина сглатывает, на секунду опускает взгляд, будто собираясь с мыслями, а потом снова смотрит на меня.

— Мне жаль, что всё так вышло. Жаль, что ты узнала обо всём так. И… что я была частью этого.

Я смотрю на неё, и внутри меня борются две силы: первая — глухая, сжирающая ненависть, вторая — что-то похожее на разочарование, которое неприятно зудит под кожей.

— Ты была не "частью", Ирина. Ты стала причиной причиной.

Она вздрагивает, но не отступает.

— Нет. Причина — он.

Я стискиваю зубы, чувствуя, как скулы ноют от напряжения. Она, конечно, права, но…

— Ты знала, что он женат. Знала и всё равно была с ним. Ты осознанно украла у меня всё.

— Я не крала его, Настя. Он не был твоим.

Резко делаю шаг вперёд, но она не отступает.

— Ты хоть понимаешь, каково это — узнать, что у твоего любимого мужчины есть ребенок на стороне? От другой женщины! Каково смотреть на то, как ты держишь сына моего мужа на руках, который один в один его копия. Каково не иметь возможности…

Ирина опускает голову, но я уже не могу остановиться, пусть голос и сбивается.

— Ты, наверняка, уже в курсе, что я никогда не смогу родить, ведь так, да?

Эти слова срываются с моих губ раньше, чем я успеваю подумать, и мне становится противно от того, насколько уязвимо я сейчас выгляжу.

Но Ирина не пользуется этим, не давит на меня, не говорит ни одного гадкого слова в ответ.

Она поднимает взгляд, и в её глазах — боль. Настоящая.

— Да. Я знаю. И очень сочувствую тебе, правда. По-женски.

Я смолкаю, понимая, что вот-вот наговорю куда больше гадостей. Как она вообще заикнулась об этом?! Жалеет меня… Господи, почему я чувствую себя ещё хуже, чем когда узнала, что Артём меня предал?

Ирина тем временем продолжает:

— Я слышала, что Артем говорил о тебе после ресторана. Он сказал, что ты всё равно никуда не денешься. Как будто ты вещь. Как будто ты ничего не стоишь.

— И? — зажмуриваюсь, чувствуя, как отвращение поднимается в горле. — Поддержишь его? Или будешь строить из себя святую? Имей в виду, ни один из вариантов не прибавит тебе плюсиков в карму.

— Я думала, что он другой, но теперь понимаю, что просто закрывала глаза. Надеялась, что он изменится, хотя бы ради сына. Что обсудит все с тобой и разведется по-человечески, — в её голосе нет пафоса, только горечь.

— Но он этого не сделал, — припечатываю я.

— Мне жаль, Настя, — эти слова звучат так искренне, так просто, что я не знаю, как на них реагировать.

Мне хочется ударить её. Закричать, растерзать её, сделать что угодно, лишь бы она перестала говорить так. С таким пониманием, с таким сочувствием. Потому что я не ищу этого. Тем более — от нее.